— Дети-сироты — это забота не только государства, но и всякого добропорядочного гражданина нашей большой страны.
— М-да, — улыбнулся Ковард, — смешной мальчуган. В таком возрасте все хотят быть героями, робин гудами. А вот учиться хотят немногие.
— Да, — вздохнула Эльвира Павловна, — славный мальчуган. Симпатичный. Ему лет одиннадцать. Да?
— Похоже, — кивнул Аркадий Францевич, — где-то так.
— И нашему сыну могло быть столько же.
Аркадий Францевич удивленно поднял глаза.
— Нашему сыну? Какому нашему сыну? О чем ты говоришь?!
— Да, Кадик. У нас мог быть сын. Или дочка. Лет одиннадцать назад я была беременна.
— Ты была беременна! И я об этом ничего не знал?!
Эльвира Павловна опустила голову:
— Да. Ты был занят своей работой. А меня только назначили главным бухгалтером. Мне казалось, что карьера важнее детей, казалось, что еще не время, потом как-нибудь. А потом уже ничего не было…
Ковард вскочил с места:
— Как? Как ты могла?!
— Кадик! Ты же всегда получал копейки! А ребенку столько всего нужно! Я… я…
Эльвира Павловна заплакала.
Ковард не мог прийти в себя. Он покачал головой и с горечью спросил:
— Ну почему ты мне не сказала?
Эльвира вытерла слезы фартуком:
— Всю жизнь себя за это корю. Был бы у нас ребенок, может, все было бы по-другому.
Эльвира тяжело опустилась на стул:
— Я теперь часто об этом думаю.
Ковард сел обратно в кресло, рассеянно нажал на кнопку пульта и погасил экран телевизора. Необыкновенная тоска сжала его сердце. В голове не осталось ни одной мысли. Тяжелая тишина повисла в комнате.
— Знаешь, Кадик, — в конце концов произнесла Эльвира Павловна, — я много передумала за эти дни. Неправильно мы с тобой живем.
— Да? Я неправильно живу?
— Вот видишь, как ты сразу! Я сказала «мы». Наши отношения всегда были напряженными, как мне кажется, по одной простой причине: потому что у каждого из нас есть «я», но нет «мы». Ты сам по себе, я сама по себе. Вроде вместе, а «цемента» между нами нет.
— Странно мне это слышать от тебя. Ведь это ты все время чем-то недовольна, тебя все время что-то не устраивает: и то не так, и это не этак! Ты никогда не брала в расчет мое мнение, — Аркадий Францевич распалился не на шутку. — Ты даже не сочла нужным сообщить мне о своей беременности! А теперь оказывается, что наши отношения были напряженными по причине, что у каждого из нас есть «я». Да! У меня есть свое «я», и мне надоело, что ты с ним не считаешься!
— Все, Кадик! Не нервничай! — Эльвира Павловна прикрыла глаза рукой. — Давай не будем ссориться. Я больше не хочу скандалов. Давай попробуем жить по-новому.
Аркадий Францевич удивленно посмотрел на супруг у. Он раньше не слышал от нее таких речей. Выходит, что и Эльвира Павловна стала другой? Странные вещи происходят в последнее время. И все началось с неприятного сновидения. Но в реальности все меняется к лучшему.
— Хорошо. Давай жить по-новому. По-новому — это как? Что ты предлагаешь?
— Я тебе скажу. Только не говори сразу «нет».
— Хорошо.
— Кадик, давай все же возьмем ребенка из детдома.
— Нет. Я же тебе уже говорил. Это невозможно. У ребенка может быть плохая наследственность.
— Плохая наследственность — это что? Инвалид?
— В каком-то смысле да. Моральный инвалид. В его мозгах могут быть непреодолимые пороки. Например, он может иметь тягу к воровству, или алкоголизму, или еще чему-нибудь ужасному. Понимаешь?
— Конечно, про мозги ты знаешь лучше. Но я знаю, что любовь может победить все пороки и все болезни. Главное, чтобы любви было больше, чем порока!
— Это эмоции! — махнул рукой Ковард. — К тому же воспитание ребенка — очень ответственно!
— Конечно, — ответила Эльвира Павловна. Она уже не пыталась вытирать слезы. — Действительно ответственно! Тогда уже просто так из дому не уйдешь! Если, конечно, совесть есть!
Ковард вздохнул и покачал головой:
— Элечка! Не надо плакать. Послушай, но мы же уже не молодые люди. Куда нам маленького ребенка?
— Давай возьмем этого мальчишку, что учиться хочет. Как будто специально для меня сюжет показали! Хороший такой, белобрысый. И улыбка такая!
Ковард задумался:
— Эля! Дети — это не игрушка! Поиграл — и выбросил!
— Послушай! — пыталась убедить мужа Эльвира Павловна. — Я ведь не прошу тебя сразу оформлять документы на усыновление. Давай пригласим мальчика к нам домой. Познакомимся с ним поближе. Пусть поживет вместе с нами недельку-другую. Там видно будет!
— Ну если так, то хорошо, — вздохнул Ковард. — Давай выпьем чаю да пойдем спать. Устал я что-то.
Глава 69
Снова загадки
«Темнота. Надо же, темнота такая, хоть глаз выколи! Опять этот сон! Хотя что-то не так. Почему я ничего не вижу? А нет, небо вижу. Звезд мало, оттого, наверное, и темень такая. Где же эта чертова луна с ее лунной дорожкой?»
Аркадий Францевич напряженно вглядывался в черное небо с неяркими малозаметными звездами, стараясь не прозевать появление холодного светила. И действительно, луна не заставила себя долго ждать. Черный край небес озарился зеленоватым свечением, и на середину небосвода выкатился светящийся, словно лампочка в тысячу ватт, медный таз для варенья.
«Луна! — с удовлетворением отметил Аркадий Францевич и вжал голову в плечи, ожидая звонкого падения таза, зафиксировав в сознании молниеносную мысль о том, что при падении с высоты, равной расстоянию от Земли до Луны, всякий медный таз превращается в головку французского сыра.
Однако в этот раз луна не упала. Она раскачалась, словно маятник старинных часов, и забряцала, как библейский кимвал.
«Что-то новенькое, — подумал Ковард и с удивлением обнаружил, что находится в зеркальном лабиринте и что он не крыса, а вполне симпатичный и привлекательный мужчина, правда, не имеющий ничего общего с реальным Аркадием Францевичем Ковардом.
«О! — воскликнул Ковард, разглядывая в ломаных зеркалах свои многочисленные отражения. — Как я привлекателен! И костюмчик на мне просто загляденье! Как он выгодно подчеркивает мою замечательную фигуру! Йо-хо! А этот сон мне нравится!»
Ковард ясно осознавал то, что находится в реальности сна, но при этом ему удавалось не терять ощущения действительной реальности: мягкая подушка, слегка сбитое тяжелое пуховое одеяло, пышное тело Эльвиры, спящей рядом, звуки все усиливающегося дождя за окном, нудно тарабанившего по откосам, да лай голодных дворовых собак.
Но и это двойственное ощущение реальности не мешало ему испытывать радость от такого кардинального перевоплощения в своем сновидении.
