Все строчки были замазаны. Кроме одной, знакомой до сухости в горле, до искр из глаз: «Фигура дрожит в серой тьме…»
Свиток, что я принес, лежал на полу. Я невольно поднял его, чтобы положить обе бумаги на стол, и чуть не выронил хрупкие листы из рук.
Дуэль была бессмысленной. Те стихи, искренние и неумелые, мог написать только один человек. Тот, чьим косым почерком были исписаны оба свитка.
Анри.
Он читал собственные стихи с небрежной усмешкой. И высмеивал сам себя.
Что его толкнуло на такие подвиги? Влюбился? Неужели в Эйлин? А та, понятно, тактично сплавила его Далену. Или я все придумываю, а топить боль в миражах — свойство его натуры? А может быть, о тоске нет и речи, есть только умелый розыгрыш?
Который чуть не стоил ему жизни на постоялом дворе. Будь я безрассуднее…
Легкий стук в дверь прервал мои мысли. Лин? Торопливо пригладив волосы, я набросил светлую мантию и потянулся к защелке.
В коридоре никого не было. Вниз по лестнице несся восторженный мальчишеский басок:
— Длееееееееето! Танцы!
Я покачал головой и пошел вниз.
В галерее было пусто, как в дни занятий. На солнечном карнизе медленно качалась сумка-плетенка. Я подошел ближе.
То, что я принимал за котомку, волшебным образом превратилось в плетеный образ замка в трех измерениях. Плотный и одновременно полупрозрачный, он показывал башни, залы, мозаику окон и мостки-перехлесты снаружи и изнутри.
— Нравится?
Из ниоткуда ко мне шагнула Лин. Серый костюм скрывал ее, как осеннее облако. Точь-в-точь Марек в наш первый день в Галавере, только она смотрит по-другому. Тепло, задорно… и чуть ли не с жалостью?
— Так это была хитроумная засада! — ахнул я. — А я-то думал…
— Марек попросил повесить, — пояснила Лин. — Это замок-призрак. Раз в полгода — ну, или около того — он появляется и висит! Крадется! А потом мы его р-р-раз — и перевешиваем. Или снимаем… надо будет у Марека спросить.
— Думаешь, он автор?
Лин фыркнула.
— Ты представляешь, чтобы у него — у него! — было время вышивать? Он же ничего не делает без повода! Приносить мне в лазарет врезные замки и часами сидеть рядом — это да. Или помогать сборщикам налогов с подсчетами: я давно заснула, а он у себя все возился. Но плести образ замка?
— Наверное, нет, — согласился я. — Но все может быть. У меня, например, сегодня день удивительных открытий. Вдруг и тут повезет?
— Только день? — Лин невесело усмехнулась. — У меня вся неделя. Будем обмениваться впечатлениями?
— Будем, — кивнул я, пристально глядя на нее. — Ты не такая, как обычно. Что-то случилось.
— Случилось, только не сегодня. Поговорим, когда стемнеет? А то я краснеть буду, да и вообще. Кстати, — она обернулась, уходя, — ты не видел Марека? Я заходила к нему три раза, но он словно в пепел рассыпался.
— Я расскажу почему, — с заминкой кивнул я. — Встретимся внизу? Позже.
Лин махнула рукой и растворилась в коридоре.
Я огляделся. За спиной вытянулась та самая колонна, откуда Эйлин достала яблоки несколько недель назад. И все было как в первый день, и моя тайна была со мной, только, кроме романтических рассуждений, похвастаться особенно было нечем.
Под моим окном все еще сверкала метка. Зря Эйлин мной довольна, ох, зря. Эрик бы не пожалел резких слов: заклинаний для одной руки я так и не нашел. Разве что игры с зеркальными плоскостями? Но хватит ли ему такой замены?
Коридор алел на вечернем солнце. «Весь в алом». М-да. Я отправился к выходу.
Огромная площадь съежилась за лотками и палатками, шарами из расписной бумаги, гирляндами и группками людей и магов. От ярких платьев и лент рябило в глазах. Ворота были распахнуты настежь, и в парке было людно, как на городских улицах. Время от времени с вытянутых рук срывались огненные змеи и с шипением исчезали в небе.
Запахам позавидовала бы и рыночная площадь: апельсины, свежий хлеб, жареная картошка на скворчащих сковородах… Я остановился у ограды, ища взглядом знакомые лица. Вот Анри азартно рассказывает что-то белокурой девушке с новеньким знаком лекарского цеха на груди, а вот веер искр и счастливый смех — неужели это Эйлин смеется на скамейке? А у самой сцены, где устало улыбаются довольные музыканты, променяв на минуту инструменты на кружки, вполоборота ко мне Дален почтительно слушает низенькую толстушку, хотя в глазах время от времени проскальзывают смешливые искры — и это в последние дни перед войной?
А чему ты удивляешься, Квентин? Потому и радуются. Они не прячутся, как ты, они естественны — это их дом. И пусть немногие маги заводят семьи: те, кто собрался здесь, счастливы и так. Вне рода. За себя. Путь как путь, даже если тебе он не впору. Верно?
Разумеется. Пока эти милейшие люди не ощетинятся зеркальными плоскостями и не пойдут на тех, кто мне дорог.
А, но какая ирония: те, за кого я стою, чуть не убили Лин…
Эйлин поднялась, оставив над скамейкой яркую радугу, и направилась ко мне. Она была в той же мантии, что и утром; когда она подошла ближе, я заметил тени под ее глазами.
— Я на охране замка, — негромко пояснила она. — В полночь, правда, будет салют, и угадайте, без кого он не обойдется? Но вечером я внутри. Если — вдруг! — что-то пойдет не так, посылайте луч в небо. Прерывистый; знаете как?
— Вы не будете танцевать?
— Я не умею, — она улыбнулась. — Никогда не училась.
— Я тоже, если честно, — я вспомнил ферму. Вот уж где не попляшешь. — Но ведь не в этом дело?
— Я люблю праздники, — помолчав, сказала Эйлин. — Но у меня стакан всегда наполовину пуст. Анри думает о тех, с кем он веселится, Дален и Марек — по-разному. А я вспоминаю тех, кого мне уже не увидеть.
Я коротко поклонился ей вслед.
Стемнело быстро и незаметно, и углы рук, быстрых пальцев, острых скул сначала окутал розовый до неприличия вечер, а потом коснулись уютные праздничные сумерки. На деревьях зажглись фонарики; в окнах домов загорелись свечи. Музыканты подхватили гитары и скрипку, над сценой вились птицы, и на минуту я поверил, стоя среди золотых кленов, что так будет всегда, и ни драконам, ни магам это не изменить.
Кто-то хлопнул меня по руке.
— Вы тоже здесь! — просиял паренек, чье имя я так и не удосужился спросить. — Но почему в парке? Все самое интересное на площади! А Лин не с вами? Ей подошел браслет?
Я не успел ответить. Заскрипел гравий, и через ворота прошли трое: Анри с давешней белокурой девушкой, и еще одна, в платье с искрящимися рукавами. При виде ее мой знакомый покраснел до ушей.
— Добрый вечер, Квентин, — улыбнулась белокурая девушка. — Вы скрываетесь, а мне, напротив, очень хочется с вами познакомиться. Я занимаюсь отравлениями и поиском противоядий. Анри подобрал для меня пару свитков, но… я слышала, что произошло несколько недель назад. Вы были там; может быть, вы расскажете, как это бывает на самом деле? Если вам не неприятно?..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
