знакомым.
— Почему? — он задаёт себе вопрос. — Неужели я сказать и слова не могу? — всё, утонув в глубинах подсознания, обращается в прах и растворяется в болоте угнетённого разума. Вопросов больше, чем ответов, но сновидениям нет конца. Окружение будто растворяется водой.
— Кто здесь? — задаёт вопрос себе, надеясь услышать чей-нибудь ответ. Ни оружия, ни света не видать. Слышится ответная речь:
— Уранн, это ты?
— Покажись! — говорит кто-то, а сам Майнбласт пытается найти ответы в фразе неизвестного. Вспышка света, ослепив его, пробуждает зрение, он видит всё и даже больше. Пред ним пятно из пламени, бурлящая жизнь собралась в одном большом сосуде, и иногда от огненного силуэта отлетают искры. Присмотревшись, видит, как к нему идёт очаг безмерной смерти и жизни. Знакомая картина. Тот вновь понимает, что необходимо хоть как-то предостеречь самого себя же об опасности. Пытаясь кричать, донести опасность в скором времени ожидающую в подвале, понимает, что ничего не выходит. У него словно нет возможности управлять своим телом. Возможно лишь чувствовать, видеть, слышать, говорить. Всё будто поступает к нему непосредственно в мозг, и не от органов чувств, а словно кто-то дарит видения. Получается донести самому себе простейшие команды.
Позади огненного пятна витает оживший мрак, окружающий пламя. Он понимает, что если не убежать, то оно может поглотить его. Поэтому, сорвавшись с места, чудесным образом тот убегает вверх по лестнице. По дороге переглядывается с неизвестным, не представляющим из себя совершенно ничего. Чёрное пятно, поглощающее в себе весь свет, стоит и провожает взглядом бездны до окна, из которого тот выпрыгивает в пропасть. "Стиллиан?" — кажется Майнбласту.
— Карвер! — во тьме звучит почти знакомый голос, он чувствует, что знаком тот настолько, будто упустил в собственных мыслях образ этого человека. Неизвестный казался банальной обыденностью, как он сам. — Карвер! — чернота сгущается, а тьма давит, подобно глубокому погружению на дно океана. В круговерти теней он видит сотни тысяч свечей и человека в маске, который зажигает один — последний маяк.
— Гриф — предвестник, пропадёт в небытие, иссохнув в собственных глазах. Ищи, ступай, не пропади! В страданиях ответы, — развернувшись, тот показывает свою безобразную улыбку. Лицо неизвестного не видно, оно сокрыто под капюшоном серо-чёрного савана, нависающем почти до самого рта. Он толкает Стрелка, который, испарившись в дырах сознания, неожиданно для себя просыпается в неизвестном помещении.
Глава XVII: Эхо Кровавого Знамени
Смотря на потолок, Карвер не хочет вставать. Раздумывает над тем, что видел и что было ему сказано неким существом, реальность которого он находит невозможным. Размышляет. Те образы, явившиеся ему, всё же дают некий намёк на происходящее. От вопросов: "Почему я видел себя?", до вопросов по типу: "Как такое может быть возможным?", Майнбласт понимает только одно — действия Келемдара были отнюдь не предательскими. Те разговоры, которые проводились между ними, всё же имеют смысл, да и в подтверждение этому является его собственная смерть, повторившаяся дважды. Непонятно только зачем нужно было стрелять в спину и не предупредить об этом. Собравшись с мыслями, Стрелок всё же оглядывается.
В комнате никого нет. Стены, такие же серые и давящие и, в некотором роде, сожалеющие, как тогда, когда он проснулся после случая в таверне. Они испускают ту же ауру, заставляющую чувствовать опасность, будто кто-то должен будет явиться к нему и вновь задать загадки, над которыми он будет снова размышлять, думать и предаваться разговорам со знающими. Потянувшись к поясу, чтобы проверить наличие револьвера, понимает, что он был либо конфискован, либо потерян. Меч также куда-то пропал. Его немного поражает та забота, оказанная ему. Одежда на нём поменянная. Надета старая, штопаная рубаха, испачканная в некоторых местах то ли кровавыми пятнами, то ли обычной грязью. Приподнявшись и окинув взором помещение, чувствует стародавность всего, что находится там. Закрадывается в сердце и ощущение беспомощности, собственной жалости. Карвер знает — пора предпринимать какие-то действия, ведь где-то есть выход из сложившейся ситуации, и он совсем рядом. Убрав волосы назад, хмурится. Позже закрывает лицо ладонями и сидит так пару минут. "Что б их всех…" — бормочет.
Встаёт. Подходит к окну и сразу же ощущает тот холод, который витает на улице. Ёжится от этого. По телу пробегает холодок, и позже чувствуется прохлада в помещении. Смотря на уличный пейзаж, где лежит дорога у стены, обвисшей зеленоватого цвета паразитическим растением, как лозы, простирающимся всё выше и выше к свету. Он сопоставляет самого себя с пейзажем. Эта скверна, поселившаяся в нём, такие же лозы, желающие опутать разум. Находится же Карвер на втором этаже. По дорожке под стеной проходят одинокие, тепло одетые горожане, смотрящие под ноги и не понимающие, что вокруг них происходят невероятные таинственные круговороты. И человек ему кажется таким же окутанным тьмой, этими лозами, ведь мрак тени лежит на городе.
Погода становится лучше, иногда проскакивают скромные лучики, вырвавшиеся из оков мглы. Облака позволяют вырваться солнцу к человечеству, чтобы обогатить его счастьем, но от этого люди лишь закрывают глаза, жмурятся, щурятся, будто пытаясь спрятаться в свои же проблемы, подпитать их тенью. Карвер же, стараясь держать глаза открытыми, ещё верит в будущее — в саму жизнь, поэтому у грязного окна тот набирается силами солнца. Мгновения проходят в очищении светом. Как звезда скрывается за тяжёлыми тучами и облаками, он устремляет свой взор к стене. Высокая, гнетущая, давящая своей тюремной аурой, та будто намекает Стрелку, что никуда не скрыться, что он так и будет находиться где-то в темнице с чудовищем, скрытым внутри него.
Обернувшись, осматривает серую, грязную, запылившуюся комнату, по всей видимости, ставшую подобием склада разных никому не нужных или конфискованных вещей. Всё же, его внимание порабощает платяной шкаф. Винтажный вид предмета мебели, представляющий из себя смесь прошлой и нынешней эпохи, кажется утерянным творением прошлых культур, ушедших из-за войны два столетия назад. Творение делалось либо во времена Войны Восстановления Баланса, либо же на основе эскизов, доставшихся от элементалов. Дорогостоящая вещь угрюмо давит деревянным узором, в каждую трещинку которой залит кровавый металл, отполированный до блеска. В темноте помещения оно является чем-то невероятным. Ставить такую красоту в угрюмую комнату, где серые стены так и норовят задавить своей грустью — глупо, кажется Стрелку. Хотя, учитывая политику ордена, это объяснимо. Сам предмет мебели — есть представительством культуры врага. Этот предмет является эхом элемененов, способных силами стихий производить подобное. На сегодняшний день творить столь сложную, высокомастерскую работу пока недоступно технологиями. "Может, я один из них?" — подойдя к шкафу,
