что это глазки. Как у березы. И когда я вгляделась в глазки, развивая мысль, увидела настоящие глаза. Ими смотрела тьма, глазами Дайеса Лебье. Только их были сотни, тысячи, миллионы, и они приближались ко мне. Мне было некуда бежать, только сесть посреди невесомости и накрыть голову руками. За закрытыми веками я по-прежнему видела глаза; открыла свои – и меня проглотил питон. Нечем было даже закричать, ибо рот вместе со всем остальным перемолола мясорубка, и мои кости превратились в звездную пыль, а с кровью вытекла воля.
«В следующий раз я не буду столь благодушен – мы не обойдемся ментальной пыткой, а перейдем к более действенным и менее джентльменским играм. Не испытывайте мое терпение».
Лужица – это все, что от меня осталось. Я не могла ответить. Я испытывала одну лишь боль, немыслимую, гадкую, нестерпимую боль.
«Не рискуйте больше дерзить мне. Беру с вас обещание».
Нечем было даже ответить, мой рот перемололо с врагом-языком. Кивнуть тоже – голова расплылась, кости черепа разлетелись прахом, волосы удобрили тьму. Я прорастала вглубь кошмарного океана. Больше никогда. Никогда. Я даже рта не открою. Лишь бы только вернуться обратно…
Мраморный Бог убрал от виска палец, и знак пси потух. Он расправил плечи и подошел к настенному экрану, пролистал карту и вывел изображение какого-то древнего, судя по рваным краям и клинописи, манускрипта.
Чернобог шепнул мне:
– Ты в норме, солдат? Побледнела резко, глаза такие, будто чудовище увидела.
– Верно, – осипшим голосом подтвердила я. Мой взор, как лазерный прицел, красной точкой зафиксировался между глаз Лебье. – Чудовище.
Понадобились минуты, чтобы образы, навеянные телепатией, оставили разум, дыхание выровнялось, а сердечный ритм утихомирился. Переступив с ноги на ногу, выдохнула и приняла правила игры. Моя вина, я зарвалась. Беспонтово было играть в полицию нравов со всесильным козлом, страдавшим раком совести в терминальной стадии. Как выбежать посреди матча по регби без защиты и попытаться отобрать мяч.
«Вытесанный из камня – обратится в камень», – мысленно процитировала пророчество Яна, и мне заметно полегчало.
Я кратко улыбнулась. Дайес Лебье больше не концентрировался на мне. Он озвучил, что перед нами фрагмент из ашернских манускриптов доконфедерационной эпохи, которые коллекционировал Укуна – мыслитель, разработавший семьдесят два знака мастерства задолго до Нитсо-Рейепс и иных популяризаторов магии. Источник и автор неизвестны.
Мраморный Бог перевел текст:
– «Уподобившись милосердному создателю, пусть руки держит открытыми, направляя левую к поднятой левой ноге, правую пусть сложит в жесте успокоения. Сделавшись благодетелем, должен заложить голову меж созиданием и разрушением он, символизируя беспристрастие непоколебимой силы, энергии, что питает космос. Да будет он окружен извечным сиянием, в защитном световом шаре, закольцованный в состоянии вечного сна и сна без грез. Он должен в волосах иметь дурманный цветок, дарующий вечное блаженство, а запястья и лодыжки его должны обвить змеи, как символ бессмертия. Тогда лицо его, милосердного разрушителя, должно изображать торжество и гнев, страдание и вожделение. Пусть он коронует себя венком из восьми лучей; тогда ему откроется Угасание».
Я надула щеки, шумно выдохнув. Как на уроке физики, когда все отличники кивали, понимая новую тему, а я смотрела в одну точку, наблюдая падение собственного айкью до уровня австралопитека.
– Никогда не слышал ничего подобного, – нахмурился Чернобог.
– Ашернская философия предписывает демиургам отказ от суеты и слияние с энергией космоса, – пояснил Лебье. – Я изучил достаточно ашернских заповедей, и эта коррелирует с хаотским ритуалом почитания Разрушительницы. Она также демонстрирует жест, призывающий не бояться, а другой рукой «дарует блага».
– Одна наша религия тоже почитала Кали. – В голове всплыл ее образ. – Только, помимо прочего, она держала отрубленную голову и саблю двумя парами рук.
– Ашерн-и и ашерн-а работали в индийском регионе, – объяснил Кощей. – Оттуда синекожие боги и пришли. Но, сэр, – он обратился уже к Дайесу Лебье, – я перестал вас понимать. Как предписание древних не-магов поможет нам провести операцию?
Мраморный Бог без слов скользнул пальцами по экрану: появилась иллюстрация, изображающая бога, застывшего в танце. Его конечности располагались ровно по инструкции, он был окружен светом, даже бутон на месте. Только…
– Вторая пара рук. – Сосредоточившись на задаче, я обошла стол и не побоялась поравняться с главой. – В одной – отрубленная голова. В другой – сабля. Но это атрибуты Разрушительницы, а не милосердного бога. Да и в тексте, что вы зачитали, ни слова о вторых руках.
Лебье усмехнулся и снизошел до объяснений:
– Свиток был отредактирован. Неизвестно кем и по какой причине, но это не играет роли. Я отдал его реставраторам. Они сумели воспроизвести скрытый фрагмент, выскобленный вандалами. – Дайес вывел на экран продолжение строк, которые зачитывал ранее. Мы все, даже Повелители мух, подались вперед и обратились в слух. – «Уподобившись пожирателю миров, левой рукой он разожжет пламя погибели; правой же возьмется за оружие. Оружие его, подобно сабле карающей богини, отсечет голову мирскую, тогда он вернет ясное видение демиурга. Сделает все как говорю я, пересечет Океан Бытия и Джунгли Мира и покинет Нирвану». – Мраморный Бог отошел и присел на край стола, сплетя руки. – Демиурги обретают оружие. Оно является частью их самих, поэтому через хранителей, например, вещают сами создатели. Также антивторженческие программы способны убить существо, если оно угрожает безопасности мира. – Лебье дистанционно переключил слайд – на нем изображалась бесформенная фигура какого-то идола с искаженным лицом. Стало не по себе. – Концепция наказания бога за гордыню, антидеус, сама по себе подразумевает обратимость. Если бог, или в нашем случае демиург, пересек терминус, он возвел свое эго на пьедестал, за что «высшие силы», в научном смысле бессознательное – заблокировали опасного для общества индивида. Система предохранителей, – Дайес Лебье постучал пальцем по лбу, – чтобы магия не разрушила мозг, а его хозяин – мир. Мне понадобилось некоторое время для изучения вопроса отречения от эго. Когда реставраторы принесли мне недостающую часть манускрипта, мозаика сложилась.
– Правильно я понимаю, что антидемиург, впадая в кому, уходит в какой-то особый вид медитации? – спросила я неуверенно. – Во всяком случае понятие Нирваны в моем мире считалось безмятежным местом. Выйти оттуда никто не стремился, все хотели туда попасть.
Дайес отрицательно помотал головой. Он сказал:
– Если антидемиург войдет в вегетативное состояние, он окажется в вечном заточении, Нирване, Угасании, – нас волнует симптоматика, а не лингвистические рамки. Касаемо «сабли»: у демиургов особая ментальная связь с собственным оружием, поэтому при помощи него дегенерацию можно обратить вспять до наступления комы.
Я помассировала виски, утрамбовав мысли. «Обожаю» задания на ограниченное время. Собери сто монеток за тридцать секунд. Набери комбинацию клавиш, пока сгорает строка магического
