что сам самолет был старым, плохо обслуженным, того и гляди грохнется — билеты на него всегда расхватывались до последнего. Среди пассажиров европейцев было больше чем азиатов, официально они летели в туристических целях, например, приложиться к стопам лежащего Будды или осмотреть храмы — в тех местах находится наибольшая концентрация буддистских храмов и молелен, многие уникальны по своей архитектуре и ценности отделки. На самом же деле Рангун был им интересен как столица наркомафии, город, через который происходило все общение Золотого треугольника с внешним миром.
Рангун — это столица Мандалай, полулегендарной, но тем не менее реально существующей горной страны.
… Возле пагоды старинной, в Бирме, дальней стороне
Смотрит на море девчонка и скучает обо мне.
Голос бронзы колокольной кличет в пальмах то и знай:
"Ждем британского солдата, ждем солдата в Мандалай!
Ждем солдата в Мандалай,
Где суда стоят у свай,
Слышишь, шлепают колеса из Рангуна в Мандалай!
На дороге в Мандалай,
Где летучим рыбам рай
И зарю раскатом грома из-за моря шлет Китай!
Это Редьярд Киплинг, если кто не узнал. Певец британской имперской мощи.
В 1919 году Великобритания, в числе прочего предприняла попытку ограничить мировую торговлю оружием. Для чего была собрана Лондонская конференция по вопросам войны и мира, частью которой стал запрет на торговлю оружием со странами, перечисленными в «Конвенции по борьбе с рабством и работорговлей». Согласно Лондонского договора, ставшего частью послевоенного урегулирования — страны-подписанты брали на себя обязанность не продавать оружие в данные страны. С указанными странами разрешалось торговать только стране — покровителю, а держать оружие в таких странах, причем неважно, правительству или частным лицам можно было только в укрепленном помещении или ящике с двумя ключами, причем один ключ должен был быть у представителя правительства[68]. Британское правительство выразило озабоченность тем, что производство оружия в мире приобрело массовый характер, фабриканты ищут покупателей и готовы продавать современное оружие кому угодно в том числе и в третьем мире и все может закончиться глобальным восстанием и избиением белой расы. Через месяц Конгресс САСШ отказался ратифицировать договор, потребовав исключения из него всего Нового света — а получив отказ, отказался ратифицировать окончательно. Россия подписала договор, но в тот же год царь Николай отправил первую партию винтовок Мосина пять тысяч штук в Бухару для последующей передачи в Афганистан, в Бухаре был открыт подрывной центр для подготовки бойцов армии освобождения — сначала Афганистана, потом и всей Индии. Что касается Германии — то посол Великобритании в Берлине сообщал, что германские университеты кишат молодыми индийскими сепаратистами, а порт Гамбург превратился в общеевропейский центр нелегальной торговли оружием и там можно купить что угодно — от пистолета Браунинг до тяжелой гаубицы Шкода. Это было запоздалое прозрение — вслед за Россией пистолет Браунинга стал общемировым символом заговоров и террора. Студент с браунингом — зловещий символ нового века, новых времен, которые когда-то считали временем мира и прогресса.
В том же году британские агенты убили лидера египетского сепаратизма Саада Заглюля, а в Индии, в Амритсаре — британские солдаты открыли шквальный огонь по толпе протестующих, убив более двухсот человек. Через два года Великобритания проиграет первую колониальную войну, что приведет к независимости Афганистана. Государственный секретарь по делам Индии, либерал, сэр Эдвин Монтегю[69], который считал, что нужно пойти по пути России и признать индийскую аристократию равной себе (при нем появились первые индийские графы и бароны, Сатьендра Прасанна Синх, первый барон Синх стал первым индийским министром) был заменен на консерватора, лорда Керзона, был принят закон Роулатта о терроризме и революционной анархии, лишавший индийцев права на защиту по террористическим делам и делам о беспорядках, был создан IDCEU — Межведомственный комитет по беспорядкам на Востоке. Именно в этом комитете начинали известные впоследствии майор Перси Уоллингер, тогда офицер Индийской политической разведки, и армейский тогда еще полковник, Стюарт Грэхем Мензис, будущий директор MI6. Тогда же был создан и комитет Роулатта (шотландский судья С.А.С. Роулатт) по борьбе с революционной опасностью.
Политика закручивания гаек дала свой результат — в 1935 году в Индии начались события известные как «восстание боевых рас[70]». Восстание началось одновременно в Пешаваре, Рангуне и Калькутте, продолжалось до 1937 года и унесло жизни, по меньшей мере, двух миллионов человек. По меньшей мере, втрое больше было ранено и искалечено. Ужасы восстания боевых рас были таковы, что вернувшихся в то время из Индии, солдат или поселенцев, на два года лишали избирательных прав — считалось, что их психика серьезно подорвана. Не менее тридцати миллионов человек стали беженцами, в британских протекторатах в Африке именно тогда появились индийские сообщества. Британии удалось подавить мятеж, но лишь ценой признания фактической независимости (под британским протекторатом) Мандалая и Северо-Западных территорий со столицей в Пешаваре. Мандалай получил независимость и право создать собственную, неподконтрольную Индии армию. В 1947 году армейские генералы расстреляли правительство и захватили власть, объявив единственной законной властью в стране Госсовет, состоящий из самих себя. С тех пор некогда райский Мандалай стал одним из самых опасных и зловещих мест на земле. Солдаты Госсовета патрулировали улицы, то и дело слышалась стрельба. Пропадали без вести люди. В стране действовали каренские сепаратисты, отстреливая полковников и генералов. Достаточно было подозрения в революционной деятельности, чтобы пропасть без вести. Но Госсовет даже не пытался пресекать массовую наркоторговлю и «отдых» наркомафиози с гор и плантаций. Говорили, что оборот подпольных казино в Мандалае превосходит даже Макао. Великобритания смотрела на это частично с сочувствием, частично со злорадством, но не вмешивалась. Умные люди говорили, что Индия до сих пор и остается британской только потому, что примеры того что бывает когда Великобритания уходит — здесь, под самым носом.
Я устал трепать подметки по булыжной мостовой,
А от лондонской погодки ломит кости не впервой.
Здесь прислуги целый ворох, пьешь-гуляешь без забот,
Дурь одна в их разговорах: кто любви-то ихней ждет?
Жидкий волос, едкий пот…
Нет, меня другая ждет,
Мой душистый, чистый цветик у бездонных, сонных врат
На дороге в Мандалай…
Там, к востоку от Суэца, злу с добром — цена одна,
Десять заповедей — сказки, и кто жаждет — пьет до дна,
Кличет голос колокольный, и привольно будет мне
Лишь у пагоды старинной, в полуденной стороне
На дороге в
