Находясь в английской тюрьме, Молодый верил, что руководство внешней разведки примет меры к его досрочному освобождению. Это позволяло сохранять спокойствие и стойко переносить тяжелые испытания.
Встретившись с Кононом Трофимовичем в тюрьме, Джордж Блейк так охарактеризовал его: «Лонсдейл переносил свою судьбу с замечательной стойкостью и неизменно пребывал в хорошем настроении… Я вспоминаю один наш разговор, который состоялся за несколько дней до того, как его внезапно перевели в другую тюрьму. «Ну что ж, — сказал он в своей оптимистической манере, — я не знаю, что произойдет, но в одном я уверен. Мы с вами будем в Москве на большом параде в день пятидесятой годовщины Октябрьской революции». Это звучало фантастично в то время, когда мы только начали отбывать очень длинные сроки наказания, но оказалось, что он был прав».
Работа по вызволению нелегала из тюрьмы была начата сразу же после суда над ним. Сам по себе процесс вызволения является кропотливым и сложным делом. Главным является поиск подходящего кандидата для обмена. Не всегда это удается обеспечить в короткие сроки.
В данном случае такая возможность представилась в ноябре 1962 года. В Будапеште был арестован английский бизнесмен Гревил Мейнард Винн. Он неоднократно бывал в СССР. Перед очередной поездкой в Москву один из сотрудников английской секретной службы попросил его выполнить ряд разведывательных поручений. Эта деятельность была зафиксирована органами КГБ. После ареста он был доставлен в Москву и над ним состоялся суд.
Винн признал себя виновным по большинству пунктов обвинения и был приговорен к восьми годам лишения свободы.
Осуждение Винна давало возможность добиться обмена Молодого на этого человека. В течение нескольких месяцев продолжались осторожные шаги с обеих сторон, направленные на достижение соглашения об обмене.
Несмотря на то что переговоры велись тайно, некоторые сведения об обмене просочились в прессу. Намечаемые мероприятия подверглись резкой критике. Одна из газет писала: «Англия, в отличие от Америки, никогда не обменивалась шпионами с Россией. Если бы дело Винна создало прецедент, русские одержали бы победу в тайной холодной войне. Какая это была бы победа, если бы акула Лонсдейл был обменен на мелюзгу Винна!»
Такого рода обстоятельства серьезно осложняли дело.
Но тем не менее соглашение было достигнуто 7 апреля 1964 года. Через две с небольшим недели был произведен обмен, и Конон Трофимович Молодый снова оказался на Родине.
«Утром 21 апреля, — вспоминал нелегал, — я находился в бане и как раз разделся, когда за мной прибежал один из старших надзирателей. Это было само по себе необычно. Он сказал, чтобы я быстро оделся, так как я «нужен»… Часов в 10 утра меня отвели в кабинет начальника тюрьмы, в котором помимо его самого находились секретарь министра внутренних дел и какой-то старший чин местной полиции. Поздоровавшись со мной, начальник тюрьмы серьезно произнес: «Господин Лонсдейл (услышав “господин”, я понял, что еду домой), я хочу представить вас секретарю министра внутренних дел». Затем мне предложили сесть и объяснили, что у секретаря министра имеется пакет, который он должен вскрыть в моем присутствии и зачитать мне текст документа… Закончив чтение документа, начальник тюрьмы показал его мне. Все трое присутствовавших подошли ко мне и пожали мне руку».
Сам обмен состоялся в Берлине 22 апреля в 5.30 утра на КПП Штаакен, расположенном на внешнем обводе Западного Берлина по дороге № 5. В условленное время машина с Винном была выдвинута на пограничную линию, то же самое сделали и англичане. После опознания (с нашей стороны эту миссию выполнял начальник отдела Н.А. Корзников) произошла процедура обмена. Молодый сел в нашу машину, а Винн — в английскую. Машины быстро набрали скорость и поехали по своим маршрутам.
Обмен произошел без происшествий и без посторонних зрителей, так как дорога была перекрыта. На чрезвычайный случай несколько машин как с одной, так и с другой стороны находились поблизости и выполняли роль прикрытия. Конон Трофимович сразу же попал в объятия друзей, которые от всего сердца поздравили его с возвращением на Родину.
С особой радостью встречала его дома семья — жена Галина и дети Лиза и Трофим. Конон Трофимович очень их любил и скучал без них. Дети были рады возвращению отца из очередной командировки. Не мог он рассказать им, где был, что делал. Долгая разлука с ним еще больше укрепила их взаимную любовь.
Теплой была встреча с друзьями и товарищами по работе. Его поздравили с возвращением председатель КГБ СССР и начальник внешней разведки.
Молодому было присвоено очередное звание «полковник». Он был награжден орденом Красного Знамени. В Указе Президиума Верховного Совета СССР говорилось: «За мужество и стойкость, проявленные при выполнении особых заданий, наградить сотрудника Комитета госбезопасности Молодого Конона Трофимовича орденом Красного Знамени». Он был также награжден знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».
Глубокие знания и богатый опыт разведывательной работы за границей предопределили направление его дальнейшего использования в системе внешней разведки. Ему была поручена работа по подготовке и воспитанию молодых работников. Его часто приглашали коллективы сотрудников местных органов, где он выступал с воспоминаниями о работе за рубежом. В это время за границей и у нас появились публикации, связанные с работой резидентуры Лонсдейла. В Англии был даже снят кинофильм. Интерес общественности к этому событию был велик.
Но зарубежные средства массовой информации нередко искажали факты. Поэтому выступления Конона Трофимовича, в том числе и в прессе, давали объективную картину и способствовали правильному восприятию советской и зарубежной общественностью как деятельности советской внешней разведки, так и фактов, связанных с работой резидентуры Молодого, арестом ее сотрудников.
Много сил он отдавал работе с молодежью и находил в этом большое удовлетворение. В свободное время любил выезжать с семьей за город. Он наслаждался природой и много времени проводил, бродя по полям, берегам рек и подмосковным рощам. Любил собирать грибы.
Последний день его жизни прошел на природе. В пятницу, 9 октября 1970 года, Конон Трофимович с женой вместе с товарищем, который тоже был с женой, отправились в район Медыни. По приезде на место разбили палатку, стали разводить костер. Конон Трофимович, уставший после длинной дороги, присел на раскладной стул. Здесь неожиданно у него произошел инсульт. Он потерял сознание. Ближайшая больница была в Медыни, за 10 километров от места происшествия. Конона Трофимовича доставили туда на машине, однако спасти его не удалось. Видимо, нервные нагрузки, которые он испытывал на работе за рубежом, и три с половиной года тюрьмы сделали свое дело. Так в 48 лет ушел из жизни прекрасной души человек, фронтовик, отважный разведчик полковник Конон Трофимович Мо-лодый. Его смерть явилась тяжелой утратой для коллектива сотрудников внешней разведки.
Характерно, что ряд английских газет опубликовал сообщения о кончине советского разведчика, известного как герой «портлендского дела». В газетах появились большие портреты Конона Трофимовича.
16. Они боролись до конца
На скамейке в Ливадийском парке в Крыму сидит пожилая пара. Он невысокого роста, седой, с добродушной улыбкой на лице, она — худенькая женщина с бледным, озабоченным лицом и живыми глазами. Они с интересом наблюдают за игрой ребятишек из детского сада, которые расположились по соседству вместе с воспитателями. Мужчина и женщина изредка переговариваются между собой, но все их внимание приковано к детворе, затеявшей шумную веселую игру.
Женщина вздохнула, повернула голову в сторону своего собеседника и тихо проговорила по-английски:
— И у нас могли быть дети… а остались мы с тобой одни.
— Ну что ты загрустила, Лона, — с улыбкой сказал мужчина. — Это не только дети чужих родителей, это и наши с тобой дети. И ребята, которых мы видели в детских санаториях в Евпатории, приехавшие с Севера и Дальнего Востока, — это тоже наши с тобой дети. В их благополучие и мирное небо над головами вложили и мы свою частицу труда.
Он нагнулся, сорвал цветок и торжественно вручил его бегавшей рядом белокурой красавице лет четырех-пяти. Та застенчиво улыбнулась, замялась и тихо проговорила:
— Спасибо, но в парке цветочки рвать нельзя.
Она еще раз неловко улыбнулась и медленно пошла к своим сверстникам. Иностранцы слабо знали русский язык, но поняли, что сказала девочка. Лона рассмеялась:
— Моррис, это, кажется, твое первое фиаско на женском фронте.
Моррис тоже улыбался:
— Смотри же, какая умница, чудесный ребенок.
Этот маленький эпизод внес веселое оживление в атмосферу беседы пожилых людей. Вокруг них бродили по парку, любовались морем, сидели на скамейках люди, приехавшие в Крым отдохнуть.
