Эверард был уже не в состоянии следить за речью Джулии. Правда, которой он избегал все последние дни, нет, недели, возможно, даже месяцы, теперь вышла наружу, и от этого никуда не денешься. Диана любила его, любила до отчаяния, до такой степени, что, забыв все приличия, встретилась с ним на маскараде в облике своей сестры!
Если бы только она осталась той ночью, вместо того чтобы убежать, напуганная внезапным появлением леди Эпплдор, возможно, он был бы сейчас обручен с ней, а не с Джулией.
Он покачал головой и тихо произнес:
– Я не знал.
– Вы не должны плохо относиться к ней. К тому же, я думаю, она скоро выйдет замуж. Мистер Бифорд совершенно точно решил заполучить ее, а он очень целенаправленный человек!
– Что? – спросил он. Он не слышал ее слов, потому что теперь начал понимать, что заставляло Диану с самого начала пытаться расстроить его помолвку с ее сестрой.
Джулия повторила свои предположения относительно шансов мистера Бифорда завоевать руку Дианы. Эверард должен был бы как-то отреагировать на ее слова и высказать свое мнение по поводу мистера Бифорда и Дианы, но он был все еще слишком потрясен и только кивал в ответ. Он понимал, что она все еще что-то говорит, но не мог отвечать ей.
– Эв! – он услышал, что она окликает его, и поднял голову.
– Да, любовь моя?
– Вы не слушаете меня. Умоляю, послушайте.
Он увидел, что она чем-то очень расстроена, и постарался оставить мысли о Диане и слушать внимательно.
– Я хочу вас кое о чем спросить, – сказала она и закусила губу, не сразу решаясь продолжить. Никогда она не выглядела более юной. – Я знаю, что мы с вами плохо ладили, по крайней мере, не так, как вы рассчитывали, и это моя вина. Но если я скажу вам, что собираюсь измениться к лучшему, я надеюсь, вы искренне ответите, когда я спрошу вас: Эв, вы уверены, что хотите жениться на мне? Я была для вас таким тяжелым испытанием в последнее время!
Она казалась такой беззащитной, когда смотрела на него, ее большие карие глаза были полны тревожного ожидания. Он знал, что в глазах общества и в своих собственных нес за нее ответственность и ни за что на свете не причинил бы ей боли, поэтому он с чувством ответил ей:
– Да, Джулия, очень-очень хочу.
29
Поднося третью ложку черепахового супа ко рту, Диана заметила изменения, произошедшие в манере, с которой Джулия бросила взгляд на Эверарда, улыбнулась, а затем вновь обратила свое внимание к мистеру Диттишэму, сидевшему справа. Она не могла припомнить, чтобы в течение последних трех недель она была испугана больше, чем сейчас: улыбка, взгляд, сияние любви в глазах Эверарда – все говорило о близости и взаимопонимании.
Черепаха, казалось, не пошла ей на пользу, и она внезапно почувствовала себя нехорошо.
Но после обеда Диана получила еще один удар, когда миссис Диттишэм, довольная тем, что она принимает в стенах своего дома такое блестящее общество, открыла музыкальный вечер в честь Эверарда и Джулии словами:
– Никогда за все годы я не видела, чтобы небеса так явно одобряли какой-либо союз так, как этот.
Стройная жеманная хозяйка поправила свою диадему и продолжала:
– Между национальным героем, который завоевал наше всеобщее уважение за годы его службы у Веллингтона, и Прекрасной Джулией, которую я люблю как собственную дочь.
Она повернулась и улыбнулась жениху и невесте, которые сидели явно смущенные лестью, так щедро расточаемой миссис Диттишэм.
– Мне остается сказать вам лишь одно: да благословит вас Господь!
Она захлопала в знак одобрения руками в перчатках, и к ней присоединились рукоплескания собравшихся.
Диана видела, что Эверард был неприятно поражен таким вниманием, а Джулия засияла вовсю и даже несколько раз грациозно склонила свою голову в сторону публики. Эверард взглянул на нее, и Диана почувствовала, как сердце замерло в ее груди, когда он поднял руку Джулии и поднес ее пальцы к своим губам. В толпе раздались одобрительные возгласы и крики, так что миссис Диттишэм с трудом смогла восстановить порядок в гостиной.
По крайней мере, дюжина молодых леди собиралась показать свое искусство на музыкальном вечере миссис Диттишэм. Диана согласилась добавить свое имя к списку только после того, как Джулия любезно попросила ее сделать это. Она объяснила, к большому удивлению Дианы, что всегда любила ее манеру исполнения. Диана была тронута и в то же время напугана все более очевидными изменениями в нраве Джулии. Никогда прежде она не проявляла даже малейшего интереса к способностям своей сестры к игре на фортепьяно.
Когда пришло время ее выступления, Диана встала со своего места у дальней стены длинного зала и пошла к сцене, и вдруг Лоуренс бросился к ней и поцеловал в щеку, желая ей удачи. Леди Эпплдор, как назло сидевшая рядом, неодобрительно зашипела:
– Мистер Бишэмп! Что вы делаете? Вы порочите незапятнанное имя и репутацию мисс Хартланд. Немедленно дайте ей пройти!
Диана слишком нервничала из-за того, что ей предстоит играть перед такой большой аудиторией, чтобы выступить в защиту Лоуренса, но не удержалась от улыбки, услышав, как Лоуренс только рассмеялся в ответ на замечание графини.
Прекрасное фортепьяно розового дерева было расположено таким образом, что Диана, сев на скамеечку с расшитой подушкой и подняв глаза над клавиатурой, увидела свою сестру и Эверарда. Она была не больше чем в десяти футах от них – она вспомнила, какими взглядами они обменивались во время обеда, и это заставило ее сердце наполниться тревогой. Что, если любовь, которую они испытывали, была достаточно сильна, чтобы преодолеть разницу в их темпераментах, и кто такая была она, чтобы вмешиваться в судьбу?
Сомнения, охватившие ее, завладели ею с такой силой, что она испугалась, что не сможет исполнить даже одну из трех прелюдий, которые намеревалась сыграть. Когда она не так давно говорила Эверарду, что не любит играть при большой аудитории, то была более чем серьезна. От волнения ее пальцы становились холодными и безжизненными. Но сегодня вечером ей меньше всего хотелось опозорить себя, Джулию или своего отца. Она продолжала сидеть неподвижно, подняв пальцы над клавишами, так долго, что по залу прошелестел ропот недоумения.
– Скоро она начнет? – раздался женский голос в тишине зала.
Диана не знала точно, почему она сделала так, но она подняла глаза и взглянула на Эверарда. Он напряженно смотрел на нее, наклонившись вперед, сосредоточенно глядя в ее лицо так, будто он всем своим существом хотел, чтобы она заиграла. Она улыбнулась ему, затем опустила взгляд на фортепьяно и, коснувшись пальцами клавиш, заиграла прелюдию Баха. За этим последовали еще две прелюдии, и она покинула сцену под дружные аплодисменты гостей миссис Диттишэм.
