старь себя раньше времени, Джулиен Имара. У тебя еще многое впереди. Иди домой, когда все кончится, и живи. Это правильно. Обещаю.
ГЛАВА 16
Цветущие ветви рябины торчали всюду, как сугробы. Они лежали на каминах, обвивали статую Киары в Зале лир, переплетались вокруг колонн. Первокурсники, чьим заданием было все украсить, постарались на славу. Столовая была полна цветов, наполняющих комнату ароматом; Джулиен несколько раз думала, что чихнет. На завтрак было особое овсяное печенье с медом, как было заведено на Манайю.
Она сидела возле Сендары Диар в конце стола. Девушки игнорировали друг друга. Она не знала, собиралась ли Сендара петь на состязании вечером, одна. Все равно это была песня Сендары. От вклада Джулиен в ней почти ничего не осталось.
Некоторые избранные Элиссана Диара носили венки рябины на головах, будто в шутку; Этерелл был одним из них. Они с Мариком Антреллом были украшены и ревели, как пьяные принцы, закинув руки на плечи друг другу. Они пили воду из чашек, будто это было вино, произносили тосты за здоровье друг друга с размахом. Когда это им надоело, они начали произносить тосты за тех учеников, что смотрели на них. Вскоре Этерелл заявил, подняв чашку:
— За Дорна Аррина, чей хмурый вид может заморозить ворону в полете, — и он выпил.
Дорн смотрел отрешенно, словно ожидал этот спектакль, вытянув перед собой длинные ноги. Джулиен думала, что он ждал.
— О, точно, — сказал Марик. — За лорда Создателя книг, любящего, как мне кажется, не девушек.
Дорн словно проснулся. Он вскинул бровь.
— Готовы признать желание ко мне, лорд Антрелл? — сказал он. Его тихий голос все равно разносился над столом. Многие парни подняли головы. — Или у вас… другие чувства?
Юноши дрожали на местах от радости и страха, ведь никто не знал, что сделает Марик, а он убрал руку с Этерелла, качнулся вперед и оказался в дюймах от Дорна. Рыжеволосый сын лорда сжимал нож на поясе, нависая над Дорном.
— Этой ночью, — прошипел он, — я заставлю тебя молить. Не сомневайся. Ты будешь молить, пока мы не покончим с тобой.
— Этой ночью, — Дорн вскинул бровь, — и посмотрим.
— Он идиот, — сказал Этерелл, возникая за Мариком и хватая его за плечо. — Идем, идиот.
Марик Антрелл рассмеялся.
— У тебя мягкое сердце, Лир, — сказал он. — Об этом лорду лучше не знать.
— Точно, — сказал Этерелл, широко улыбаясь. Его глаза блестели под венком, который вдруг перестал казаться глупым. Он усадил Марика на место, пока он хохотал. Этерелл скрыл эмоции. — Еще один тост, — сказал он с поклоном, — за наших прекрасных архимастеров, — он взмахнул чашкой в сторону высокого стола, где сидели архимастера в черных нарядах с серебряными поясами в честь фестиваля вместо серых мантий. Они общались между собой. Высший мастер Лиан из-за праздника был в белом.
Джулиен не знала, видел ли Этерелл Лир кого-то из этих людей, которые казались молодыми, хотя были одного возраста с Валаниром Окуном, которые были в черном и серебряном как лорды. Может, он видел только Элиссана Диара, на которого словно падал свет, хотя день выдался туманным. Этой ночью он будет там. Но не он будет в белой, как цветы рябины, мантии, и не он будет вести церемонию Манайи. И все же Элиссан Диар будет следить.
* * *
Все их имена оказались в корзине. В конце завтрака высший мастер назвал имя каждого ученика, и второкурсник записал их на бумаге. Ученик передал затем листок высшему мастеру, и он бросил его в корзину, что стояла на высоком столе. Дорн часто видел эту церемонию, каждый год весной. Когда имена учеников были названы, архимастер Лиан стал называть архимастеров. Элиссан Диар улыбнулся, когда прозвучало его имя.
Это было традицией. Позже ночью, после конкурса песен, высший мастер вытянет имя. Тот, кого вызовут, станет объектом подшучиваний, и это всегда заканчивалось тем, что он должен был встать почти между кострами, так близко, что мог опалить себе волосы. Говорили, раньше «победитель» должен был пробежать между огнями, мог сгореть. Животная жертва, как это описывали оптимисты, чтобы отогнать тьму, что могла проникнуть в ритуал.
Теперь это была пьяная игра, отсылка к прошлому Эйвара, когда не было городов, когда ходили племена и их короли среди холмов со скотом.
Марик Антрелл говорил об этой ночи. И Дорн вспомнил слова Этерелла: «Я не могу защитить тебя».
Дорн посмотрел на них: Марик шептал товарищу на ухо, глядя вперед. Марик напоминал придворного, что решил поиграть в советника лорда; и Этерелл Лир в венке из рябины выглядел величаво, реагировал на шепот, немного склоняя голову.
Дорн хотел предупредить его. Марик Антрелл не будет долго слугой. Если Этерелл не признает его статус, это плохо обернется. Если с ним не покончат раньше чары, что изводили избранных. Дорн видел, как его друг беспечно ходил меж двух опасностей, что нависали по бокам, как огни Манайи.
В комнате зазвучали аплодисменты. Архимастер Лиан поклонился перед ними, его имя прозвучало последним и попало в корзину на столе. Он первый раз участвовал в церемонии, столько лет это делал Мир.
Этой ночью. Дорн смотрел на пол. У него был лишь один возможный план.
* * *
Они стояли перед Серебряной ветвью. Цветы рябины окружали ее на пьедестале. Был вечер, снаружи начались песни Манайи. Пение доносилось до Зала лир, словно с ветром, одиноко ночи. Голоса отвечали, затихали, сливаясь с ветром. Они были едины, как казалось Джулиен Имаре. Песня, ветер, остров. Тьма окружала башни огня, что лизали небо.
Она пыталась стоять спокойно с руками по бокам, но все равно дрожала. С тех пор, как он сказал ей, что от нее хотел, она чувствовала себя соучастницей в чем-то ужасном. Он был в официальном наряде: черная мантия Пророка с серебряным поясом. Джулиен подумала об архимастере Мире, наряженном в последний путь.
«Это для спасения Придворной поэтессы», — напомнила она себе в сотый раз, с тех пор как он поведал ей о своем выборе.
В сумерках они пришли по темным коридорам в Зал лир; огни в замке были потушены, даже свеча вызвала бы гнев. Джулиен хорошо знала путь в темноте, так что у нее проблем не было, да и Валанир Окун, как оказалось, знал ночные коридоры. Они скользнули мимо статуй Киары, коронованной белыми цветами. А потом они закрыли тяжелые двери Зала лир.
Его уверенность в ночных коридорах напомнила Джулиен, что у Валанира точно были истории о своем времен
