Когда она вернулась к столу, в кресле кто-то сидел. А именно Фрэнсис.
– Я по-прежнему раскаиваюсь, – сообщил он.
Мэй на него посмотрела. Густые брови, вместо носа лодочный киль, опасливая улыбка. Мэй вздохнула, вгляделась. Так улыбаются, сообразила она, те, кто не бывает уверен, что уловил соль анекдота. И однако в последние дни Мэй размышляла о Фрэнсисе – о том, как он контрастирует с Кальденом. Кальден – призрак, Кальден хочет, чтобы Мэй за ним гонялась, а Фрэнсис абсолютно доступен, напрочь лишен таинственности. В редкие минуты слабости Мэй раздумывала, как поступит, столкнувшись с Фрэнсисом вновь. Поддастся ли его готовности быть рядом, его простому желанию быть подле нее? Вопрос не давал ей покоя который день, но лишь теперь она поняла, каков ответ. Нет. Фрэнсис по-прежнему ей омерзителен. Его робость. Назойливость. Мольба в голосе. Воровство.
– Видео стер? – спросила она.
– Нет. Я не могу, сама знаешь. – И с улыбкой крутанулся в кресле. Решил, что у них тут дружеская беседа. – В «ТропоСфере» был опрос, я ответил за тебя. Ты же, наверное, не против, чтобы «Сфера» предоставила помощь Йемену?
На миг она вообразила, как заедет ему кулаком в морду.
– Уйди, пожалуйста.
– Мэй. Никто этот ролик не смотрел. Он же просто в архиве. Только в «Сфере» каждый день появляется десять тысяч таких же. А в мире – миллиард, и он лишь один из них.
– А я не хочу, чтоб он был одним из миллиарда.
– Мэй, говоря строго, он уже не принадлежит ни тебе, ни мне. Сама понимаешь. Я бы при всем желании не смог его стереть. Это как новости. Даже если произошли с тобой, тебе они не принадлежат. Ты не владеешь историей. Он теперь часть коллективной летописи.
Мэй почудилось, что у нее сейчас лопнет голова.
– Мне надо работать, – сказала она, умудрившись не заехать Фрэнсису по лицу. – Уйди, а?
И тогда он наконец сообразил, что она его на дух не выносит и видеть не хочет. Лицо его скривилось – он, кажется, надулся. Уставился на свои ботинки.
– А ты знаешь, что в Вегасе одобрили «Детиктив»?
И на краткий миг она ему посочувствовала. Он отчаявшийся человек, лишенный детства, наверняка с ранних лет всем пытался угодить – одним, другим, третьим опекунам, которые не желали приютить его насовсем.
– Это замечательно, – сказала она.
Заря улыбки осветила его лицо. Надеясь умиротворить Фрэнсиса, отправить восвояси и все-таки поработать, Мэй пошла чуть дальше:
– Ты спасаешь кучу жизней.
Тут он просиял:
– Представляешь, через полгода все закончится. Можно будет внедрить везде. Полное покрытие. Все дети на глазах, все дети навеки спасены. Мне Стентон сам сказал. А ты знаешь, что он заходил ко мне в лабораторию? Лично заинтересовался. И, похоже, название поменяют на «АУтенДети». Поняла, да? «АУтенТы», «АУтенДети».
– Это прекрасно, – сказала Мэй. Ее до краев затопило сострадание – коктейль из эмпатии, жалости и даже восхищения. – Давай потом поговорим.
* * *Такие повороты сюжета, как у Фрэнсиса, в те недели случались поразительно часто. Поговаривали, что «Сфера» – точнее, лично Стентон – возьмет на себя городское управление Сан-Винченцо. Разумно, если учесть, что городские службы в основном финансировались и совершенствовались компанией. Возник слух, будто разработчики «Проекта 9» придумали, как заменить бессистемную мешанину ночных снов структурированным мышлением и решением реальных задач. Еще одна команда вплотную приблизилась к рассеиванию торнадо сразу по возникновении. И был всеобщий любимец, проект, над которым трудились не первый месяц: подсчет песчинок в Сахаре. Нужно ли это миру? Практическая польза неочевидна, но Волхвы относились к этому с юмором. Стентон, инициатор проекта, говорил, что это просто забава, нужно в первую очередь для того, чтобы понять, возможно ли это, – в чем не было сомнений, алгоритмы задействованы несложные, – и лишь во вторую – ради научной ценности. Мэй вместе с большинством сфероидов трактовала проект как игру мускулами – дескать, поглядите, у «Сферы» есть воля, находчивость и финансы, а значит, на земле не останется вопросов без ответа. Посему осенью, не без театральности – процесс затягивали, на сами-то подсчеты ушло всего три недели, – число сахарских песчинок наконец обнародовали – комически огромное число, которое поначалу никому ни о чем не сказало, все только поняли, что «Сфера» сдержала слово. «Сфера» обещала и делала, фантастически быстро и эффективно.
Но главное – и сам Бейли квакал об этом раз в несколько часов, – в США и по всему миру стремительно росло число прозрачных народных избранников. Почти все сочли, что тенденция необратима. Когда Сантос объявила о своей прозрачности, СМИ об этом написали, однако взрыва, на который рассчитывали в «Сфере», не произошло. Но люди логинились и смотрели, до них доходило, что Сантос убийственно серьезна, что она транслирует всю свою жизнь с утра до ночи, без фильтров и без цензуры, – и аудитория стала расти экспоненциально. Сантос ежедневно публиковала свой график, и ко второй неделе, когда у нее была назначена встреча с группой лоббистов, желавших бурить скважины в тундре на Аляске, совещание смотрели миллионы. С лоббистами она была прямодушна – ни проповедей, ни потворства. Она была откровенна, она задавала вопросы, какие обычно звучали за закрытыми дверями, и это зрелище захватывало, даже вдохновляло.
На третью неделю еще двадцать один избранник американского народа попросил «Сферу» о поддержке прозрачности. Мэр Сарасоты. Сенатор от Гавайев и, что неудивительно, оба калифорнийских сенатора. Весь муниципальный совет Сан-Хосе. Городской управляющий Индепенденса, штат Канзас. И едва полку прозрачных прибывало, Волхвы квакали, поспешно собирали пресс-конференцию, демонстрировали первую прозрачную минуту. К концу месяца со всего света поступили уже тысячи запросов. Стентон и Бейли заявляли, что изумлены, польщены, ошеломлены, однако их застали врасплох. «Сфера» не готова удовлетворить весь спрос. Но намерена стараться.
Закипел выпуск камер, пока не доступных простому потребителю. На заводе в китайской провинции Гуандун запустили новые смены; строили второй завод, чтобы учетверить производственные мощности. Едва включалась новая камера, едва новый лидер нации становился прозрачным, Стентон выпускал очередной пресс-релиз, устраивали очередной прием, и зрительская аудитория росла. К концу пятой недели 16 188 избранных представителей, от Линкольна до Лахора, перешли на полную прозрачность, а список предварительной записи все удлинялся.
На непрозрачных давили – сначала вежливо, затем невыносимо. Эксперты и избиратели задавали один и тот же вопрос, очевидный и оглушительный: что ты, такой мутный, скрываешь? Некоторые наблюдатели возражали, поминали приватность, твердили, что властям почти любого уровня необходимо ряд функций осуществлять за закрытыми дверями из соображений безопасности и эффективности, но общий импульс раздавил эти аргументы, как букашек, и тенденция крепла. Если ты действуешь не на свету, чем же ты занят в тени?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
