ртом было неприятно.
Когда счёт перевалил за три тысячи, вздрогнула от тихого стона. Она моментально очутилась рядом с раненым и начала судорожно теребить его за руку и просить очнуться. Он что-то говорил. Сначала думала, что говорит с ней, но внезапно поняла, что речь его бессвязна и не обращена ни к кому. Потрогала лоб. Температура была, но всё ещё невысокая, потому говорить о состоянии бреда было рано. Это был говор во сне. Едва касаясь, тронула губы. Очень сухие. Может, всё это вызвано жаждой? Насколько опасно такое состояние? Он силён физически, настоящий воин, но хватит ли силы, чтобы справиться с ранением и этой непонятной болезнью в тех условиях, в которых они оказались? От мысли, что он умрёт и она останется бороться за жизнь одна в этой тесной пещерке, её тело начало леденеть, а запах пота — резать нос. Успокоиться. Успокоиться! Мантра не помогала от слова «совсем».
Сколько времени прошло? Дроу слегка дрожал. Озноб? На краю сознания всплыли охранники в тёплых одеждах. Как бы то ни было, раненому нужно тепло. Воспользовавшись стеклом, она стянула с себя рубашку, разрезая некоторые швы, потому что мешали цепи на руках. Получился солидный кусок полотна, ну чем не одеяло? Собственный полуобнажённый вид не смущал: кто её увидит в этой темнотище, к тому же здесь тепло. В ту минуту ею двигало не милосердие и не человеколюбие. Это был животный страх одиночества. Страх остаться в замкнутом пространстве один на один с трупом. Звук дыхания начальника стал для неё своеобразным секундомером. Тикающими часами, привязывающими к реальности. Если они умолкнут, то…
Следующие… что? часы? дни? минуты? Солнечные зайчики были единственным мерилом времени. Она не сводила глаз с точки, где они появлялись. Удалось увидеть ещё один. Или это галлюцинация? А сколько она пропустила? Сколько прошло времени? Два солнечных зайчика. Два камня в углу пещеры. Дроу стонал. Как долго? Резкий запах дал ей знать, что идея с его штанами была своевременной. Вода. Где взять воду? Бурчал желудок. Или это не у неё? Снова крик в отдушину. Он вышел сиплым, горло было сухим. А вдруг их не найдут? Вдруг их будут искать почти рядом, а сил позвать на помощь не будет? Чёртов дроу, это всё из-за него! Да и сама хороша. Голос. Главное не терять голос. Пить. Вода спасёт голос, и их обязательно услышат! Обязательно! Должны! Иначе… Она не хочет умирать! Пить! Снова бросилась рыть. На сей раз решила рыть одну ямку, но глубокую. Хотя толку от этого не было. Сплошная земля. Глубже, ещё глубже. Камни. Только камни. Исчерпав моральные силы, уснула.
Сколько прошло времени? Три солнечных зайчика. Она старалась их не пропускать, но ей постоянно казалось, что у неё не получается. А вдруг проспала? Но отмечала камнями только те, которые видела собственными глазами. На третьем «зайчике» дроу пришёл в сознание. Ира не сразу сообразила, что его речь наконец-то стала осмысленной. Он что-то спрашивал, почувствовав чужое присутствие, в интонациях звучала просьба.
— Прости, босс, но мы под землёй. Нет у меня воды, и я всё ещё тебя не понимаю. Как думаешь, твои доблестные нас откопают? — произнесла она, издав звуки, которые ей самой показались похожими на скрип ржавой конструкции. Из сухого горла слова выходили с большим трудом.
Дроу замолчал, услышав её голос. Потом спросил что-то.
— Да-да, это я. Тебе придётся потерпеть моё общество.
Он поворочался. Замер. Вздохнул уже болезненно, сквозь зубы, дёрнулся, попытавшись встать. Ира удержала его на месте, чтобы он не навредил себе. Внезапно дроу скрутил приступ рвоты, она придержала его, когда он наклонился набок. Отплевавшись, начальник долго молчал, осознавая своё положение, повреждения. Он тронул рану на животе, дёрнул ногами, ну а запахи говорили сами за себя. Еле двигая рукой, натянул штаны обратно. Теперь, когда находился в сознании, в лежании попой на каменном полу не было необходимости. Наверняка сейчас он переживал ярость от собственной беспомощности и жгучий стыд. Ира положила руки ему на плечи, ощутила лёгкую дрожь. Отряхнув ладони от земли, погладила его по голове. Он вздрогнул от этого прикосновения.
— Прости, начальник. Помочь тебе нечем. Ты б поспал. Есть и пить всё равно нечего.
Мягким жестом она уложила его обратно на каменный пол, помогла поправить одежду, сняла свои штаны и сложила из них подушку. Больше они не произнесли ни слова, и вскоре начальник снова ушёл в сон.
Четвёртый зайчик. Вода — единственное, что занимало её мысли. Рыть. Болтать обо всём с безответным дроу и снова рыть. Обнюхивать стены, кричать, или, правильнее — пищать, рыть. Какому богу молятся в этой болотистой местности? Может, уже пора? Голод отступил перед жаждой. Постоянно хотелось спать. А вдруг отдушина не обеспечивает стопроцентную замену воздуха на двоих? Эта мысль вызвала очередной приступ паники. Когда дроу приходил в сознание, она сначала рассказывала ему о том, что успело произойти, пока он спал, не особо надеясь на ответ, — привычка, полученная при общении с Ринни-то.
— Прикинь, начальник, а лунка уже с мою руку, но воды всё нет. Чую, ещё один «зайчик», и начнём пить вон ту пахучую дрянь. Если она ещё не высохла. Ты пить хочешь? И я хочу.
Оба были слабы, каждый вдох жёг сухие глотки. Интенсивные старания в борьбе за жизнь при реализации оказывались медленными и неуклюжими.
Привыкаешь ко всему. Только к жажде привыкнуть невозможно. Потому, когда она услышала журчание, то сначала подумала, что ей отказал слух. Но оно не прекращалось, и, боясь и надеясь одновременно, Ира пошла вдоль стены на звук. Её пальцы тронули мокрую стену. Отдушина! Из неё текла вода! Тонкой струйкой! Она припала к каменной стене языком, руками, стараясь поймать каждую каплю. У воды был вкус посвежевшего леса. Дождь! Наверху шёл дождь! Она жадно пила, пока не прошёл первый порыв. Странно, прежде даже в самую дождливую погоду отдушины оставались сухими. Может, этот обвал что-то сдвинул в конструкции и получилась протечка? Да какая, к чёрту, разница! Вода!
Теперь она вспомнила о дроу. Как собрать воду? Он не дотянется до этой стены! Ни миски, ни плошки, ни ложки! Потом сообразила. Рубаха! Она метнулась за тканью, разрезала свою бывшую одежду пополам, быстро
