Последним выдающимся проповедником и Учителем Церкви был свт. Иоанн Златоуст (+ 407 г.). Это была вершина дидактического мастерства. Превзойти Златоуста было попросту невозможно. После Златоуста проповедь постепенно отодвигается на задний план, уступая место гимнографии. Очень характерно, что по свидетельству Сократа, уже Златоуст стал составлять какие-то краткие христианские песни — тропари из 2–3 — х строф, которые пелись вперемежку со стихами псалмов (Образуя как бы междостишия или припевы). Т. о. переориентация началась уже с творчества самого Златоуста.
Другой важнейшей причиной развития гимнографии стало постепенное внедрение практики тайных молитв.
Древняя Церковь не знала ничего подобного. Даже Евхаристические молитвы читались не просто громко, но всенародно. Ведь это был "народ Божий", который в те минуты сослужил своему предстоятелю. Например, в Эфиопской Литургии "Апостольских постановлений" прямо сказано после "Достойно и праведно":!"Потом произносят (dicunt)!евхаристическую молитву, следуя за предваряющим еписко!пом" ("Собрание древних Литургий" СПб, 1876 г., вып.3, стр.8). И до сих пор (!) в Евхаристических молитвах, по древней традиции употребляется множественное число.
Но с переходом к государственной Церкви, когда уровень верующих резко понизился и «верные» стали рассматриваться как профанные (т. е. лишённые посвящения) «миряне», святыню стали всячески отгораживать от них алтарными преградами и прочими мерами. К числу этих мер принадлежало и сокрытие от профанов священных литургических молитв (дабы они не оскорбляли их своим профанным слухом).
Это не было ничьим злым умыслом. Это была стихийная реакция клира на окончательное исчезновение всеобщего царственного священства. Уже во времена Иоанна Златоуста (рубеж IV и V вв.) стала входить в силу практика тихого чтения без участия народа. В начале V века народ окончательно замолк, что ясно видно из слов Феодора Мопсуестийского (+ 428 г.):!"Когда мы пребываем в молча!нии, в великом почтительном страхе, священник начинает анафору". И только Sanctus ещё пели все присутствующие (по Б.Сове "Евхаристия в Древней Церкви…" в сборнике "Живое предание", Париж, стр. 181–182).
В VI веке стал замолкать и сам священник, что ясно видно из 137 — й новеллы имп. Юстиниана, который пытался бороться с этой практикой:!"Повелеваем, чтобы все епископы и пресвитеры не молча!произносили молитвы Божественного приношения… но голосом, кото!рый был бы слышен верному народу…". Но объективный ход процесса сакрализации Византийского богослужения был сильнее. Впоследствии для оправдания этих "Тайных молитв" появлялись различные поучительные истории. Одну из них приводит Иоанн Мосх в 196 — й главе своего "Луга духовного":
"Однажды в окрестностях селения [Гонаг близ Апамеи] дети пасли скот… вздумали поиграть. И разыгрвшись, вдруг решили: "Давайте устроим собрание и отслужим обедню". Все тотчас согласи лись, поставили одного в чине священника, двух других произвели во диаконы… на камне, как на жертвеннике положили хлеб и в гли няном кувшине вино… Священник произносил молитвы св. возноше ния, а диаконы махали поясами, будто рипидами.
Во священники избран был такой, который хорошо знал слова молитвы, так как в Церкви был обычай, чтобы дети во время литур гии стояли перед алтарем и первые, после духовенства причащались св. Тайн. В иных местах священники имеют обычай громко произно сить молитвы св. возношения, почему, часто слыша, дети могли знать их наизусть.
Когда все было сказано по церковному чину… вдруг огонь ниспал с неба, пожрал все предложенное и совершенно испепелил са мый камень, так что не осталось никакого следа ни от камня, ни от того, что приносилось на нем". ("Луг духовный" Св. Троицк. Лавра, 1896 г., стр. 241–242).
Этот рассказ замечателен ещё тем, что здесь мы находим, кажется, последний отголосок смутных уже представлений о неком "всеобщем священстве". Но нам здесь важно другое. Блаж. Иоанн Мосх, живший в конце VI века, свидетельствует, что в "иных мес тах" молитвы Евхаристии произносились ещё гласно.
Однако уже к VIII веку всеобщим правилом сделалось "мысленное, молчаливое чтение молитв". Об этом свидетельствует признание св. патр. Германа (+ 730 г.) в том, что он "втайне изрекает пред Богом тайны, сокровенные от веков и родов". Правда, сам патриарх Герман удивляется и не понимает "Какая цель, мысль и сила тайно читаемых молитв?", но воспринимает это со смирением, как всеобщую церковную практику (см. "Писание св. отцов… относящийся к истолкованию правосл. богослужения.", СПб, 1855 г., т. I, стр. 425).
Т.о. в VIII веке переход к тайному чтению завершается окончательно. Поэтому, конечно, именно VIII век является веком необычайного и преимущественного развития гимнографии. Ведь тишину, возникшую в церкви надо было чем-то заполнять. Вот и заполняли её гимнографией.
2. ВОСТОЧНАЯ ГИМНОГРАФИЯ.
Начало собственно Византийской гимнографии следует искать у монашествующих песнопевцев сер. V века, которые ввели в церковный обиход жанр тропаря. Предание называет в числе его зачинателей `Анфима и `Тимокла (прославились в 450 $-е гг.), от которых ничего кроме имён не сохранилось. Продолжателем же их был
`прп. Авксентий (+ ок. 460 г.)
— сын благородных родителей, царедворец (при патриархе Анатолии). Оставив царский двор, подвизался в монастыре, был посвящён в иеромонаха, а потом удалился в пещеру горы у залива. Особенно известен стал после Халкидонского Собора (451 г.), участником которого он был.
Живя в пещере, он, по словам биографа "составлял тропари из двух-трёх речений, весьма приятные и полезные, хотя и простые, и заставлял петь их голосом самым простым и безыскусным. Когда нес колько раз повторял попеременным пением один стих, то начинали, по указанию блаженного, петь другой, потом третий и прочие по по рядку. Эти стихи были следующие:
Нищий и убогий хвалят Тя, Господи:
народ: Слава Отцу, слава Сыну, слава Св. Духу,
глаголавшему через пророков.
монах: Воинства небесные воспевают хвалу
и мы на земле славим Его:
народ: Свят, свят, свят Господь,
полны небо и земля славы Твоея. И потом:
монах: Творец всего! Ты сказал и — мы живем,
повелел — мы сотворены. Положил закон — он не прейдет.
народ: Спаситель наш, благодарим Тебя!
монах: Господи сил! Ты страдал и воскрес.
явлен был и вознесся.
народ: Придешь судить — помилуй и спаси нас.
монах: Душею сокрушенной припадем к Тебе
и молимся Тебе, о Спаситель мира:
народ: Ибо Ты — Бог кающихся.
монах: Радуйтеся праведные о Господе
и молите за нас:
народ: Слава Тебе, Христе, Боже святых."
(Цит. по кн. арх. Филарета Гумилевского "Исторический обзор песнопевцев Греческой Церкви", Св. Тр. Лавра, 1995 г., с.166).
Несмотря на предельную простоту этих тропарей, мы находим в них догматическое учение о предстательстве святых, о необходимости покаяния, о воскресении и т. д. Биограф пишет, что для пения этих тропарей к пещере преподобного стекались толпы людей, в том числе и весьма богатых. По благословению преподобного они основали монастыри вокруг горы. И нет сомнения, что в этих обителях повторялись краткие, но многозначительные тропари Авксентия, добавляет Филарет.
Т.о. у Авксентия было много преемников. На рубеже V и VI вв. возникла целая школа и сам
`имп. Юстиниан (+ 565 г.) отдал дань модному увлечению гимнографией. Совсем неплохой богослов, он написал в 536 г. (по свидетельству диакона Павла) тропарь для вновь отстроенного храма Св. Софии:
Единородный Сыне и Слове Божий, бессмертен Сый,
и изволивый спасения нашего ради
воплотитися от Святые Богородицы и Приснодевы Марии,
непреложно вочеловечивыйся;
распныйся же Христе Боже, смертию смерть поправый,
един Сый Святая Троицы,
спрославляемый Отцу и Святому Духу,
спаси нас.
В условия непрерывных споров с несторианами и монофизитами, которые называли Христа то простым сыном Марии, то всецело Божеством, такой догматически богатый и вместе с тем красивый тропарь имел большое значение. Не случайно его до сих пор присоединяют ко II антифону в начале нашей литургии.
Но обратим внимание на то, как развился и усложнился этот жанр по сравнению с первоначальными тропарями прп. Авксентия! Здесь уже семь строк, в которые втиснуто целое христологическое учение! Притом, конечно, император подаёт пример творческого отношения к богослужению. И гимнография сразу же делает ещё один блистательный виток своего развития: на амвоне Кирова храма Пресвятой Богородицы являятся
`прп. Роман Сладкопевец (+ 556 г.).
Это был исторический день 25 декабря, не совсем понятно какого года, словом, на Рождество Христово. Храм был, конечно полон. Появление Романа на амвоне вызвало ехидные смешки: все знали, что диакон поёт очень плохо (от волнения он заикался и терял голос). Но в этот раз все были поражены и потрясены. Роман невозмутимо развернул длинный свиток исписанного с обоих сторон пергамента и запел чистым, ясным, прекрасным голосом:
