Я обернулся и увидел сквозь ветки деревьев на берегу рога белохвостой лани, смотревшей, как я проплываю мимо, а потом скрывшейся в ивах.
Все это заставило меня подумать о тебе и тех великолепных вечерах, что мы проводили вместе. И я задумался, каково тебе живется где-то в другом месте, вдали от протоки. Я загрустил, пока не вспомнил, как глубоко ты впитываешь все, а потом, благодаря твоему замечательному таланту, навечно переносишь увиденное на холст. Как счастливы те, кто покупает твои картины.
Надеюсь скоро увидеть тебя,
Поль».
Его письмо наполнило меня восхитительным ощущением счастья, некоей смесью грусти и радости, воспоминаний и надежд. Я почувствовала себя улетевшей далеко, поднявшейся над схваткой. Должно быть, за ужином на моем лице сияла улыбка глубокого удовлетворения. Я заметила, как Жизель с раздражением поглядывает на меня.
– Что это с тобой случилось? – не выдержала она. Остальные девочки, громко переговаривавшиеся вокруг, замолчали и уставились на нас.
– Ничего. А почему ты спрашиваешь?
– Ты выглядишь глупо, сидя здесь с этой ухмылкой на лице, словно знаешь что-то, неизвестное нам, – сказала Жизель.
– Это не так. – Я пожала плечами. Потом задумалась, опустила вилку, сложила руки перед собой и обвела взглядом их всех. – Если не считать того, что я знаю, многое из того, что вы полагаете важным – происхождение и богатство, – не гарантирует счастья.
– Ах, вот как? – проскулила Жизель. – А что же тогда?
– Надо любить себя, – сказала я, – такой, какая ты на самом деле, а не такой, какой тебя хотят видеть окружающие. – С этими словами я встала и вернулась к себе в комнату.
Я перечитала письмо Поля, составила список дел, которые мне хотелось выполнить до приезда папы и Бо, сделала домашнее задание и легла спать. Я лежала в постели с открытыми глазами, глядя в темный потолок и представляя себе, что плыву в пироге с Полем вниз по течению. Мне казалось, я даже могу увидеть первую звезду.
Утром я проснулась, полная замыслов картин, которые мне хотелось написать под руководством мисс Стивенс. Она, как и я, так же сильно любила природу, и я знала, что Рейчел оценит мое видение. Умывшись и торопливо одевшись, я пришла на завтрак одной из первых, что явно пришлось не по вкусу Жизель. Я заметила, что она становится все более нетерпимой и нетерпеливой и с Самантой тоже, выговаривая ей за то, что та не делает требуемое достаточно быстро.
Наш сектор занимался уборкой посуды. Жизель, естественно, освободили от этой повинности, но она создавала трудности мне и остальным, оставаясь сидеть за столом. Мы чуть было не опоздали на занятия, а мне предстояло писать контрольную по английскому.
Я подготовилась к контрольной, и мне хотелось поскорее разделаться с ней, но в середине урока пришла женщина-курьер. Она подошла прямо к мистеру Райзелу и прошептала что-то ему на ухо. Он кивнул, оглядел класс и сказал, что меня вызывает к себе миссис Айронвуд.
– Но моя контрольная… – пробормотала я.
– Отдай мне то, что ты уже сделала, – велел преподаватель.
– Но…
– Тебе лучше поторопиться, – добавил он, его глаза потемнели.
Что ей теперь от меня понадобилось? Я терялась в догадках. В чем директриса собирается меня обвинить на этот раз?
Кипя от гнева, я пронеслась по коридору и вошла в офис. Миссис Рэндл подняла на меня глаза, но на этот раз она не выглядела ни раздраженной, ни расстроенной. На ее лице читалось сочувствие.
– Иди в кабинет, – сказала мне секретарша. Мои пальцы чуть дрогнули, коснувшись ручки двери. Я повернула ее и вошла, с удивлением обнаружив в кабинете директрисы Жизель в ее кресле, с покрасневшими глазами, в руке зажат носовой платок.
– Что случилось? – воскликнула я, переводя взгляд с сестры на миссис Айронвуд, стоящую у окна.
– Ваш отец, – ответила она. – Ваша мачеха только что позвонила мне.
– Что?
– Папа умер! – прорыдала Жизель. – У него был сердечный приступ!
Где-то глубоко внутри меня стон превратился в рыдание, в плач, повисающий над водой, цепляющийся за деревья и кусты, превращающий день в ночь, солнечное небо в серые тучи, а дождь в слезы.
Мои веки закрылись, отделив меня от окружающих лиц, и в этот момент мне вспомнился ночной кошмар, часто преследовавший меня в детстве. В этом сне я бежала по заболоченной земле, пытаясь догнать пирогу, набирающую скорость и уходящую за поворот, в протоку, увозя с собой загадочного человека, которого мне хочется назвать папочкой.
Но слово застревает у меня в горле, и в следующее мгновение мужчина исчезает.
И я снова остаюсь совсем одна.
10
ОПЯТЬ СИРОТА
Для меня похороны папы начались по дороге обратно в Новый Орлеан. Перед самым нашим отъездом даже Жизель погрустнела и примолкла. Вместо обычного потока жалоб она ограничилась лишь несколькими претензиями по поводу того, что ей пришлось очень быстро собирать вещи, и того, каким образом ее пересадили из кресла в лимузин, присланный Дафной. Шоферу не сказали, что один из его пассажиров – калека, и он оказался совершенно не готов к этому. Водитель не знал, как сложить кресло и уложить его вместе с нашими вещами в багажник. К счастью, ему на помощь пришел Бак Дардар, тут же подхвативший на руки Жизель, что на минуту вернуло игривость ее взгляду.
– Благодарение Господу, что тут оказался ваш мистер Мад, – заявила она достаточно громко, чтобы ее услышал Бак, помогавший шоферу складывать кресло. – Иначе мы выбрались бы отсюда не раньше, чем через неделю после папиных похорон.
Я бросила на нее разъяренный взгляд, но она вернула мне его, сопроводив одним из своих легких смешков, и высунула голову в окно, чтобы потрепетать ресничками перед Баком, которого она начала многословно благодарить за помощь.
– Я не могу как следует отблагодарить вас сейчас, – сказала моя сестра. – Мы должны немедленно ехать, но когда мы вернемся…
Бак посмотрел на меня и тут же заторопился к своему трактору, чтобы продолжить работу на территории. Водитель лимузина сел за руль, и мы тронулись в путь. Остальные девочки были на занятиях. Жизель удалось сообщить своей клике о смерти папы и потом собрать урожай их сочувствия и участия. Я сказала об этом только мисс Стивенс. Она очень огорчилась, ее глаза наполнились слезами, когда она смотрела на мое расстроенное лицо.
– Теперь я по-настоящему сирота, как и вы, – сказала я ей.
– Но у тебя есть мачеха и сестра.
– Это все равно что быть сиротой, – возразила я. Рейчел прикусила нижнюю губу и кивнула, ни слова не возразив на мое заявление.
– Ты всегда найдешь свою семью здесь. – Она обняла меня. – Мужайся.
