И вдруг мы вырываемся из темноты и в глаза ударяют ослепительные солнечные лучи, а небо синее-синее. Несколько секунд трудно смотреть, а затем привыкаем к свету, и настроение у всего экипажа заметно улучшается. Под нами свинцово- черные тучи. Самолет как бы плывет по темному бушующему морю. Да и скорость полета была, по-моему, гораздо меньше положенной этому самолету. Тем не менее, на борту было все в порядке, связываемся по рации с Магаданом и сообщаем свои координаты.
Прошло видимо не более 15–20 минут полета, как неожиданно что-то ударило по пилотской кабине на уровне головы левого летчика. Стекло пробило насквозь, нас обдало мелкими осколками, и сильнейший ледяной ветер хлынул в образовавшуюся брешь. К большому счастью, левый летчик в этот момент нагнулся к штурману и тем самым был спасен от неминуемой гибели.
Самолет закачался и начал терять высоту. «Ну, вот и все, — подумал я, — биография окончена». Смотрю, винты вращаются, летчики выравнивают самолет, и тогда мы поняли, что не все пропало, есть надежда выкрутиться из создавшегося положения.
Командир корабля, передав штурвал второму летчику, вместе со мною и радистом принялись заделывать образовавшуюся брешь в кабине. С помощью чемоданов и запасной одежды нам удалось ее заделать. Полет нормализовался, мы все успокоились и начали изучать причины случившегося. Оказалось, что, пробиваясь через толщу облаков, самолет обледенел, а когда вышел из облачности, льдина оторвалась, и с большой центробежной силой ударила по кабине, наделав столько неприятностей.
Пережив испуг и небольшое потрясение, мы успокоились, но было очень холодно. Подлетая к устью Амура, что составляло только половину пути, мы уже «закоченели».
Чувствуя, что до Хабаровска так не дотянем, командир решил спуститься на бреющий полет и идти над Амуром до Хабаровска. Это сразу дало себя знать, ибо температура воздуха на высоте около 100 метров была минус три градуса.
Мало помалу мы начали приходить в себя, но возникла другая опасность — резко увеличился расход горючего и его могло не хватить до Хабаровска на таком режиме полета.
И, тем не менее, полетели над Амуром, имея ввиду возможную посадку в Комсомольске-на-Амуре.
Долетев до Комсомольска, экипаж решил, что горючего хватит до Хабаровска. Мобилизуем все силы, чтобы как-то согреться, путем усиленных движений, конечно, в пределах весьма ограниченного пространства, разминаем застывшие руки и ноги.
Не могу не отдать должного летчикам и штурману, они ведь замерзли не меньше нашего, а им надо было вести самолет, тем более погода нас не баловала, даже на высоте 100–200 метров местами была сплошная облачность, и трудно было ориентироваться.
Когда до Хабаровска оставалось около часа полета, мы связались с аэропортом и получили сводку погоды — минус 10 °C, идет снег, видимость 200–300 метров, посадка возможна. Приближаемся к заветной цели, запрашиваем разрешение на посадку и как обухом по голове получаем ответ: принять не можем, идет сильный снег, видимости нет, следуйте в Комсомольск-на-Амуре.
Командир корабля обращается ко мне. «Что делать? До Комсомольска не хватит горючего». Я даю указание передать: «На борту представители МВД СССР, горючее на исходе, идем на посадку, примите меры по обеспечению безопасности».
Делаем над аэродромом два круга, действительно, ничего не видно, но летчики как-то угадали, где находится взлетно-посадочная полоса, и пошли на посадку. Толчок о землю, еще, еще, и вдруг плавно покатились. Неужели все в порядке? Вокруг ничего не видно. Но потом смотрим — движется пожарная машина, к нам бегут люди и почти вытаскивают нас из самолета. Особенно в тяжелом состоянии был мой спутник, Анатолий Михайлович. Начальник аэродрома ругается, но мне пришлось, что было сил, крикнуть на него, и он замолк. В голове сверлила радостная мысль, как хорошо, что долетели, какое счастье ходить по земле.
Привезли нас в гостиницу, в номере температура +25 "С, а мы никак согреться не можем. Казалось, мы продрогли насквозь и никогда не согреемся. Но вскоре приехали два товарища из УМВД Хабаровского края, привезли с собой бутылку спирта и так отогрели нас, что стало жарко. Вот это чудо-жидкость. Тут невольно вспоминаешь Омара Хайяма, так чудесно воспевшего вино и так мудро давшего совет, как с ним обращаться.
Отоспавшись вволю после тревожного полета, мы недурно устроились в вагоне скорого поезда Хабаровск-Москва, и благополучно вернулись домой.
Так закончилась поездка в самый отдаленный район Советского Союза.
Интересно, что в момент, когда писал эти строки, я получил открытку от человека, работавшего в тот период времени начальником контрразведки погранотряда в «Дальстрое» — Смирнова Бориса Федоровича, в которой он с благодарностью вспоминает наше пребывание там, как мы в чем-то оказали ему помощь. За давностью времени я не помню чем мы ему помогли, важно другое, — он более подробно воспроизводит детали, которые ускользнули из моей памяти.
Высшая школа МВД СССР
И вновь потекли дни мирного труда. Но опять ненадолго. В конце мая меня пригласил к себе заместитель министра внутренних дел Обручников Б.П. и после непринужденной беседы сказал: «У Вас за плечами высшее гражданское образование, Высшая школа МВД СССР, опыт боевой работы, не пора ли эти знания передавать другим?». «Я не совсем Вас понимаю», — ответил я. «Мы предлагаем Вам пойти на учебную работу. Конкретно — начальником кафедры специальных дисциплин Высшей школы МВД СССР». Не раздумывая долго, я согласился.
Так началась моя учебная деятельность.
Проработав год в роли начальника кафедры, я был назначен заместителем начальника Высшей школы по заочному обучению, а через несколько месяцев, в марте 1949 года, вновь переведен в Центральный аппарат МВД СССР на должность начальника отдела учебных заведений.
«Ленинградское дело»
Не успел я мало-мальски освоиться на новом месте, как вновь пригласили к министру Круглову С.Н… На этот раз он меня встретил как давно знакомого сотрудника. Расспросил о жизни, семье. Поговорили о политическом положении в мире (конечно, больше говорил он). Затем Сергей Никифорович сказал, что Управление кадров вносит предложение о назначении меня первым заместителем начальника УНКВД Ленинградской области, но он пока этого не хотел бы, и добавил: «Вы на меня не обижаетесь за это?». «Нет, — выпалил я, — не обижусь, ибо знаю, что Вам виднее». «Тогда, — говорит С.Н., - давайте так и решим, что эта встреча была просто встречей старых знакомых». Я поблагодарил и ушел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
