Как впоследствии мне стало известно, Сергей Никифорович меня здорово выручил своим предвидением.
Дело в том, что тогда уже назревало так называемое Ленинградское дело, которое, по поручению «свыше» (от группы Маленкова, Хрущева, Берия) провел министр МГБ СССР B.C. Абакумов, причинив огромный моральный урон работникам Ленинградской области. По этому сфабрикованному делу были арестованы начальник Госплана, первый заместитель председателя Совета Министров СССР Н.А.Вознесенский, бывший (до 1945 г.) секретарь Ленинградского обкома, а затем (с 1946 г.) секретарь ЦК ВКП(б) по кадрам А.А. Кузнецов, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома партии П.С.Попков и др. Многие ответственные работники Ленинградской области были арестованы и осуждены, другие сняты со своих постов и направлены в лучшем случае в отдаленные уголки Советского Союза на низовую работу.
Я избежал этой участи исключительно благодаря хорошему отношению ко мне С.Н. Круглова. Но очень скоро я опять сидел в его кабинете, и речь шла о моем назначении на должность начальника УМВД Горьковской области.
Я, конечно, согласился. Сергей Никифорович при этом сказал: «Итак, Анатолий Михайлович, Вы будете самым молодым начальником крупного областного управления, надеюсь не подведете нас». Я заверил, что буду стараться оправдать доверие.
Спустя несколько дней состоялось решение ЦК ВКП(б) о моем назначении. После этого был подписан приказ. С этого момента и до конца своей службы я входил в номенклатуру ЦК ВКП(б) — КПСС, то есть занимал должности, назначение на которые производилось решением Политбюро или Секретариата ЦК партии.
Глава 8. "Волга, Волга…"
Во главе УМВД Горьковской области
Горьком я был принят довольно радушно. Вскоре на областной партийной конференции в 1950 году был избран членом обкома ВКП(б), а на пленуме обкома — кандидатом в члены бюро обкома. Затем был избран депутатом областного и городского Советов депутатов трудящихся, и в очень короткий промежуток времени как-то вписался в активную жизнь области. Правда, тогда период времени был трудный. Работали долго, до 4–5 часов утра. Прямо надо сказать, люди работали на износ. Но никто не сетовал на трудности, а каждый тянул свою лямку молча.
Мне Горький очень понравился своим расположением на двух великих реках и как крупный промышленный центр с большой прослойкой рабочего класса. Там я прошел школу партийнохозяйственной работы в областном масштабе, а также попробовал свои способности по руководству большим коллективом Управления. Тогда в нем насчитывалось несколько сот человек сотрудников.
Участвуя в повседневной деятельности бюро обкома партии, я занимался не только партийнополитическими вопросами, но и деятельностью различных предприятий, строительных организаций, учебных заведений, совхозов и колхозов.
Если раньше я черпал знания о сельском хозяйстве только из газет, то в Горьком пришлось вплотную столкнуться с реальной действительностью, которая во многом отличалась от моих представлений. Надо прямо сказать, что в 1950 году положение в сельском хозяйстве Горьковской области было тяжелым.
Уборка урожая и хлебозаготовки в тот год шли плохо. Была уже осень, а выполнение плана хлебозаготовок находилось под угрозой срыва.
Первый секретарь обкома партии Смирнов Дмитрий Григорьевич, обычно учитывая мою занятость по работе, не посылал ни в какие командировки. А тут, видимо, решил бросить все свои резервы на заготовку хлеба, так как из ЦК ВКП(б) шли строгие телеграммы с требованием принять все меры к безусловному выполнению плана заготовок. Как-то поздно ночью, после заседания бюро Обкома, он попросил меня задержаться и зайти к нему в кабинет.
Оставшись наедине, он мне прямо сказал, что план заготовки хлеба находится под угрозой срыва. «Я хочу просить тебя съездить в два особенно неблагополучных района. Надень свой полковничий мундир и потормоши там районное начальство, может быть, выколотишь кое-что». «Хорошо, — говорю, — завтра же выеду».
Урок по хлебозаготовке
Наутро вместе со своим секретарем капитаном Балалайкиным отправились на машине сначала в Княгининский район. Прибыли в одну из деревень, где располагалось правление колхоза «Светлый путь», остановились около правления, которое было наглухо закрыто. Тогда мы отправились пешком по деревне в направлении хозяйственного двора.
Что же предстало перед нашими глазами? Деревня будто вымерла. Покосившиеся дома с соломенными крышами выглядели угрюмо и неприветливо. Изредка попадались пожилые, плохо одетые женщины, вездесущие ребятишки и глубокие старики.
Пришли на колхозный хозяйственный двор. Здесь картина была еще более безотрадной. По всему двору валялись телеги, колеса, хомуты, дуги и др. имущество. Ни одной телеги, пригодной для поездки, ни одной упряжки, которую можно было бы одеть на лошадь. Да и лошадей не было видно.
Не было того деревенского оживления, веселого пения петухов, лая собак, которое осталось в моей памяти от посещения деревни Лишняги, где жила моя бабушка до войны.
Прямо скажу: тяжело было на душе. Да, война причинила много страданий нашему народу. В городе это как-то меньше ощущалось, а вот деревня производила тяжелое впечатление.
Эту картину забыть невозможно. Весь день мы разъезжали по колхозам района, говорили с руководством райкома партии и райисполкома, с председателями колхозов, рядовыми колхозниками и еле-еле наскребли 28 тонн зерна.
Измученные и голодные к вечеру мы приехали в районную гостиницу. Это была небольшая изба, в которой досками были сделаны перегородки и тем самым образовано несколько «номеров».
Заняв лучший из них, мы попросили заведующего гостиницей чем-нибудь покормить нас. На наш зов пришел небольшой мужичок, лысеющий блондинчик, чему-то улыбающийся и постоянно облизывающий языком губы.
На наш вопрос, что он мог бы предложить на ужин, заведующий ответил: «Товарищ полковник! Не хотели бы вы жареную курочку?». — «С большим удовольствием, — отвечаю я, — да, не забудьте, пожалуйста, хорошего чайку». «Все будет сделано», — сказал наш «благодетель» и отправился на свою половину.
Прошло не менее часа, уже стало темнеть, а о курочке ничего не слышно. Посылаю Балалайкина узнать, как дела с ужином. Но Балалайкин предпочел привести самого хозяина. И опять, облизываясь и постоянно извиняясь, он говорит нам: «Извините, товарищ полковник, курочка куда-то убежала, никак найти не можем. Может быть вы скушали бы жареного мяса с картошечкой?».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
