Даже не ойкнувшая Сара позволила сцедить немного крови в чашку и отошла в сторону. Еще одна из бабушек встала и чуть поколдовала, по-другому и не скажешь, над ладошкой девушки. Короткий порез перестал кровоточить, после чего ладонь обтерли марлевым тампоном и перевязали.
А бабушка Зеля уже взяла за руку Варю и, усмехнувшись, поглядела ей в глаза.
– Не бойся, внучка. – Ладонь девушки чуть обожгло болью, и кровь начала капать в подставленную чашу. – Вот и хватит, иди к Светлане. А теперь ты. – Баба Зеля обернулась к чуть побледневшей Славе. – Иди сюда, девонька. Твой черед.
Слава глубоко вздохнула и решительно протянула руку вещунье.
– Готовы? Тогда клянитесь, девчата. – Старшая из троицы старушек, до сих пор сидевшая молча и спокойно наблюдавшая за происходящим, встала и подошла к тлеющим углям костра. Приняла от бабы Зели чашу с кровью девушек, щедро разбавленной спиртом.
– Я, Сара, беру в названые и породненные кровью сестры Варю и Славу, клянусь не предавать родства. Моя кровь – их кровь, моя семья – их семья. – Побледневшая от волнения Сара выпрямилась.
Варя тоже чувствовала себя странно. Вроде как и дикость первобытная, а мороз по спине, и порой кажется, что кто-то следит за происходящим.
– Я, Вячеслава, беру в названые и породненные кровью сестры Сару и Варвару. Клянусь не предавать родства, моя кровь и семья – их кровь и семья. – К удивлению Вари, Слава вышла к костру чуть раньше ее.
– Я, Варвара, беру в названые и породненные сестры Сару и Вячеславу. Клянусь не предавать родства, моя кровь и семья – кровь и семья моих сестер. – Слова сами слетели с губ взволнованной Вари. И она сжала протянутые руки девушек.
– Да будет так. Свидетельствую об этом! – Старшая из ведуний опрокинула чашу над костром, кровь пролилась на угли и вспыхнула синим спиртовым пламенем.
– Свидетельствую! – Это та, которую баба Зеля назвала Светланой, встала около старшей подруги.
– Свидетельствую! – Бабушка Зеля кивнула, подходя к кострищу.
И Варе вдруг послышалось в налетевшем ветре:
– Да будет так!
Переливаясь язычками пламени, рдели угли…
25 сентября 2241 года, суббота
Соловецкий остров
Василий Ромашкин
Рдели угли длиннющего костра, над которым были расположены решетки с напластованными рыбинами. Решетки делал я, благо что в институте завхоз был знакомый и не пожалел арматуры-восьмерки. Ее у него целая вязанка, тонн восемь, еще со строительства одного из корпусов осталась. Да и я пообещал решетки для гриля у него оставить.
Вот и засел на денек в мастерской, резал, варил. Для нашей гоп-компании, состоящей из меня, взвода Лехи, казаков, уланов и профа с инженером Знаменским. Не наобум, а по нашим с Лехой расчетам и с небольшим запасом. Все едино от скуки с ума схожу, хоть и тренируюсь вместе с разведкой. А тут занятие, и достаточно интересное. Люблю повозиться с железом, тем более – для себя.
После того как нас на самоходной барже перевезли сюда, я опять попал в свою палату, и опять все та же медсестричка начала надо мной издеваться, подсовывая пижамы с розовыми слониками и утятами. Слава богу, что на сей раз ей достался целый взвод молодых парней, и среди егерей я смотрелся не так дико.
И это при том, что казаков, улан, профессора Панфилова и инженера Знаменского одели во вполне себе приличные серо-голубые пижамы.
Две недели мы сидели взаперти, а потом нам резко сменили режим. Тесты показали, что незнакомых бактерий и вирусов в иномирянах не обнаружено. И сейчас мы просто дохаживали месяц. Иномирянам сделали курс профилактических прививок, всем, и мужикам, и девушкам. Девчонок мы почти не видели, все-таки девушки из мусульманской страны конца девятнадцатого века здорово отличаются от нас мировоззрением. Сейчас с ними жил и учил их имам Северо-Запада, специально оставивший прочие дела и прилетевший сюда на собственном самолете. Да-да, здешний имам вполне себе управляет небольшим одномоторником, перелетая из одного города в другой для совершения обрядов.
Ну а я, как уже говорил, чтобы не свихнуться со скуки, начал ловить рыбу. На острове пара крупных озер и несколько речушек. На удивление здоровенный окунь и немалые щуки ловились регулярно, плюс здешняя форель, которая пусть и относительно редко, но встречалась.
Все изменилось, когда я вышел на небольшой моторной шлюпке в море. На одну и ту же донку попались два здоровенных палтуса, один за другим. И я возился с ними почти четыре часа, пока вывел и забагрил. Больше двух центнеров великолепной палтусятины заставили меня пересмотреть свое отношение к здешнему времяпрепровождению.
Сейчас на моем счету двенадцать палтусов и около сотни роскошных, за десяток килограмм, экземпляров трески и пикши. Мелочовку весом в два-три кило я и не считал. За выход «обрыбливался» на пару сотен кило, сдавал добычу на склад завхозу. Разве что себе со товарищи на уху оставлял.
А сейчас вот, учитывая, что наш карантин закончился, решили забацать жарехи и чуть выпить. Мои ветераны подсказали отличный распадок, укрытый от большинства ветров, и вот мы здесь. Мы – это егеря, казаки, уланы, профессор, оказавшийся интереснейшим собеседником, и инженер. Ему, кстати, пришлось очень плохо. В том мире осталась его молодая и любимая супруга, причем на восьмом месяце беременности. Судя по всему, особым финансовым благополучием семья Знаменских не отличалась, и из-за этого инженер, оказавшийся хоть и бородатым, но совсем молодым мужиком, здорово переживал. Настолько сильно, что психологи и институтский поп почти три недели приводили его в хоть немного приемлемое состояние.
– Вашбродь, снимать? – От раздумий меня оторвал голос молодого казака Матвея Жудина. Он следил за жарящейся рыбой на том конце костра, периодически переворачивая пласты рыбьего мяса деревянными лопатками.
– Снимай. – Я сам начал снимать шкварчащую рыбу с решеток, укладывая горкой на чистые струганые доски. – Так, Леш, как думаешь, сразу следующую порцию закладываем или сначала стоит выпить и закусить?
– Я думаю, что сначала надо выпить и закусить. А то раздразнил запахом, скоро все валуны слюной закапаем. Так ведь, Афанасий Илларионович? – Лейтенант обратился к задумчиво сидящему профессору.
– А? Да-да, вы правы, определенно. Свежий воздух и такой аромат способствуют аппетиту, и не стоит откладывать трапезу. Тем более что мы никуда не торопимся. – Кивнул массивной головой в великолепном котелке профессор, очнувшись от размышлений. – Господа, стоит выпить, определенно.
– Тогда разливайте!
Леха как старший по званию кивнул старшине, вахмистру и уряднику. Те в свою очередь кивнули назначенным виночерпиями, и вскоре стоящие на недавно сколоченном столе стаканчики из нержавейки наполнились сорокаградусной. Рядом мы поставили доски с горами жареной рыбы, тут же лежали нарезанный хлеб, свежие огурчики и зеленый лучок из институтской теплицы. Это тоже завхоз расщедрился, презентовал как старому знакомому.
Старый улан аккуратно поставил на стол литровую бутылку, по слогам прочитал название и восхищенно прищелкнул языком.
– «Столичная»! Это что же, ее в самом Санкт-Петербурге делали?
– Нет. – Я отрицательно качнул головой. – В самом Питере сейчас ничего не делают, вам же рассказывали. Просто старое название, старый рецепт. Но раз на бутылке стоит «ГОСТ», то это очень хорошая водка, надзорные органы следят за тем, чтобы самозванцы не портили известные марки.
– За знакомство, товарищи! – Командир поднял свой стаканчик, за ним последовали и остальные.
Соприкоснувшись краями, легко звякнула тонкая нержавейка, и все дружно выпили. Все-таки армия – она всегда армия, на все времена, и всегда солдаты ценили такие вот мероприятия. Да и пара гражданских постаралась не отстать. Впрочем, я тоже гражданский, но я также сержант резерва первой линии. Так что здесь я среди своих.
Какое-то время все просто с удовольствием закусывали. Рыбка-то замечательная, да и погодка соответствовала – около ноля градусов, ясно и звездно. Скоро тут серьезные шторма начнутся, а пока нам повезло, и особенно мне – в штормягу не порыбачишь.
Первая партия рыбки ушла влет, да и вторая сильно не задержалась. Только третью пришлось по новой выкладывать на решетку и чуть подогревать. Все уже наелись, разбились по интересам на несколько групп, играли гитара и две балалайки, казаки пошли вприсядку, а от егерей выступил один паренек, закрутивший силовой брейк-данс на плоской каменюке.
Ну а я и Леха снова разговаривали с профессором и инженером.
