Читаем без скачивания Голая королева. Белая гвардия-3 - Александр Бушков

Подумав хорошенько, в КГБ генерал звонить не стал, не без оснований опасаясь, что там, в отличие от полностью подконтрольного ГРУ, запросто могут и соврать: межведомственные трения не вчера родились и свойственны всем странам, где число контор больше одной. Что, увы, не обошло и Страну Советов…

Посовещались, опять-таки совершенно не думая о флоте — всех сбило с толку слово полковник. В конце концов уже другой генерал в растерянности позвонил в МИД. Там не присоветовали ничего путного, разве что прочли кратенькую лекцию о перестройке, гласности и новом мышлении. Тогда генерал по старой привычке поехал в ЦК, в соответствующий отдел — отвязаться от посла не было никакой возможности.

В ЦК сидели люди матерущие, не одну собаку съевшие на аппаратной работе, всю жизнь исправно колебавшиеся вместе с линией партии, не отклоняясь ни на миллиметр, исправно соблюдавшие несколько нехитрых заповедей, главной из которых была: никогда не следует брать на себя ответственность, тем более в столь щекотливой ситуации.

Пока один ответственный товарищ угощал генерала чаем с широко известными в узких кругах сушками и развлекал светской болтовней, другой стал названивать наверх. Наверху, тоже не собираясь брать на себя лишнюю ответственность, быстренько довели вопрос до Самого Главного Перестройщика, украшенного знаменитым родимым пятном, в жизни присутствовавшем, но загадочным образом исчезавшим со всех фотографий.

Главный Перестройщик думал недолго, быстренько спустив вниз не просто мнение, а личное указание: в рамках перестройки, гласности и нового мышления следует решительно отбросить прежние стереотипы, особенно теперь, когда речь идет о представителе свободной Африки. Неуловимого и загадочного полковника Иванова разыскать в кратчайшие сроки и устроить ему встречу с послом.

Мнение, да вдобавок подкрепленное личным указанием — могучая сила. Однако пригорюнившиеся генералы никак не могли догадаться, где же этого полковника, чтоб ему пусто было, искать…

Частично помог случай, частично — оперативность КГБ, где тоже оживились, узнав о личном указании. Примерно на половине пути к кабинету министра обороны (куда посол шел с неотвратимостью умело пущенной торпеды) он показал-таки фотографию «полковника Иванова», сделанную на каком-то из приемов — и Мазур там красовался в морской форме. О чем немедленно было доложено брошенным на поиски генералам. Тем более что примерно в это же время напомнил о себе КГБ: они срочным образом вышли на связь со своим резидентом в африканской столице, и тот, не медля (находясь, должно быть, в трезвом периоде), отозвался — ну, конечно же, он знает, о ком идет речь. То есть настоящая фамилия «полковника Иванова» ему неизвестна, но он, вне всяких сомнений, военный моряк.

Моряк! Что моментально снимало с министерских генералов всякую ответственность за поиски. Пригласив посла, они, едва сдерживая радостные улыбки, послали его не особенно и далеко — в Главный штаб ВМФ, объяснив, в общем, логично: они тут осуществляют, так сказать, общее руководство, а конкретными морскими делами занимается Главный штаб, ну, а поскольку, как выяснилось, речь идет о морском офицере…

Посол со всей возможной скоростью переместился в Главный штаб, куда уже успели звякнуть минобороновцы, в первую очередь поведавшие о Личном Указании. Каковое и в Главном штабе должно выполнять без промедления.

Никто и не медлил. Вмиг отыскали Мазура, на свое несчастье пребывавшего не в командировке и даже не в отпуске. И велели отправляться в соответствующее посольство — ну, разумеется, написав потом подробный отчет.

Он и отправился, предварительно нацепив в известной немногим гостинице без вывески, кроме «скромняги», еще и Звезду Свободы с Почетным легионом — дипломатии ради, по указанию начальства. Невезучая полицейская медаль так и осталась в столе — она, горемычная, вновь не сочеталась с двумя регалиями. Которых не видел ни один непосвященный глаз: на дворе стоял конец ноября, так что Мазур покинул свой номер и поехал в посольство в шинели. Поскольку парадную форму ему выдали новехонькую, от ботинок до кортика, он, прекрасно зная иных людей в погонах, сделавших неуемное любопытство профессией, всерьез подозревал: либо одна из пуговиц на его кителе с секретом, либо секрет скрыт в другом месте. Из списка подозреваемых следовало исключить лишь фуражку, которую пришлось бы отдать гардеробщику и встречаться с послом без нее.

А кончилось все, собственно говоря, пшиком. В своем кабинете его радушно встретил посол, в смокинге и при всех регалиях и в компании всех сотрудников посольства, имевших дипломатический статус. На стене над посольским столом висел парадный портрет Натали — в полный рост, в том самом светло-синем платье, в короне, с расшитой золотом алой лентой через плечо, — но Мазур едва скользнул по нему взглядом: все кончилось, лучше бы побыстрее забыть…

И без всякого интереса слушал переводчика, торжественно вещавшего: по случаю очередного Дня Независимости Ее Величество удостаивает господина генерала и графа высшей степенью новоучрежденного ордена Надежды Нации. Такие дела.

Под овацию присутствующих посол надел на шею Мазуру зеленую с черными и золотыми полосочками по краям ленту, на которой висел шестиконечный крест: лучи в зеленой эмали с золотой каймой и золотыми шариками на концах, медальон с золотой королевской короной, там и сям посверкивают маленькие бриллиантики. И приколол звезду, выдержанную в том же стиле. Диплом на месте имени и фамилии зиял пробелом: то же, память у Натали цепкая…

Все это было для Мазура невыносимо скучно, пожалуй, даже пошло, но он старательно выполнял указания начальства: ответил кратенькой речью с благодарностями и упором на дружбу между двумя державами, потом, когда появилось шампанское, немного побеседовал с послом. Как и следовало ожидать, ничего по-настоящему интересного он от прожженного дипломата не услышал: Ее Величество пребывает в полном здравии, окруженная всенародной любовью, и королевство под ее мудрым правлением процветает… А что еще можно было в такой ситуации услышать? Пробыв там ровно столько, сколько требовал этикет, Мазур с превеликим облегчением покинул посольство. Любопытные люди в погонах были чуточку разочарованы, но согласились, что ничего иного в такой ситуации Мазур и не мог услышать. Награду, по статусу следовавшую сразу за Звездой Свободы, начальство, нисколько не задумываясь, пустило «обычным порядком».

После этого Мазур почти ничего и не слышал ни о Натали, ни о тамошних делах. Он никогда не отслеживал, вернувшись, жизнь людей, с которыми его сводила судьба — начальство таких распоряжений не давало, а сам он предпочитал побыстрее забыть подробности очередного вояжа. Однако среди тех, с кем судьба сводила, иногда попадались персоны известные, либо ставшие таковыми впоследствии — так что порой он поневоле узнавал о них то и это — ему регулярно следовало интересоваться новостями, чтобы знать ситуацию в мире, в том числе в приказном порядке читать с полдюжины англоязычных газет…

Примерно год газеты практически ничего о делах небольшого королевства и не писали, поскольку там, надо полагать, царила тишь, гладь и Божья благодать, малоинтересные падкой на сенсации буржуазной прессе. А вот через год громыхнуло, и еще как.

Советские газеты о происходившем писали довольно скупо — не до того было, в стране поднялась такая свистопляска, что ни кому и дела не было до захолустного африканского королевства. Зато те самые полдюжины газет выходили с аршинными заголовками на первой странице…

Натали с небольшой свитой, неизбежными генералами и несколькими доверенными особами летела на какие-то торжества в Турдьевилль. Самолет по неизвестной причине упал в Саванне, погибли все, находившиеся на борту, в том числе начальник тайной полиции доктор Кумене, лейб-адъютант королевы полковник Зулеле (бедный, бедные болван…), командир лейб-гвардии ее Величества парашютного полка, дослужившийся уже до генерала (жаль, неплохой был мужик) и командир роты женского гвардейского полка, капитан Жюльетт Гаоре (Лаврик печально покривил губы). Остальные фамилии были неизвестны ни Мазуру, ни Лаврику.

О бомбе в самолете газеты и не заикались (крайне респектабельные издания, за непроверенными слухами не гонявшиеся), но легонький намек на такой вариант присутствовал. Просмотрев всю стопу (и почти не глядя на фотографии), Мазур все же ощутил легкую мимолетную грусть — будем откровенны, не более того…

А вскоре в стране все взорвалось, обрушилось, закипело. Все прежние трения и напряги достигли наивысшего накала, словно с цепи сорвались. На опустевший трон попытался было вскарабкаться какой-то смутно памятный Мазуру генерал, далеко не из больших фигур — упирая на свое дальнее родство с семейством Папы и Натали, пусть и по мужской линии. Черт его знает, как там у него на самом деле обстояло с генеалогией — но до коронации он не дожил, уже через две недели получив в затылок свинцовый привет от скромно оставшегося неизвестным снайпера.