XL
Пантафизика и катахимия
II. — Еще один фрагмент
Трансцендентный Бог треуголен, а трансцендентная душа богоугодна, а стало быть, параллельно треугольна.
Бог имманентный трехгранен и имманентная душа по гомотетии трехгранна.
Душ всего три (ср. у Платона).
Человек четырехуголен, ибо души не несвободны.
Значит, он — твердое тело, а господь Бог — дух.
Если души независимы и свободны, человек есть Бог (МОРАЛЬ).
Диалог между тремя третями числа три.
Человек: Три ипостаси суть три души Господа.
Бог: Tres animae sunt tres personae hominis.
Ens: Homo est Deus.
XLI
О поверхности Бога
Бог по определению не имеет пространственного измерения, однако же для ясности изложения присвоим ему какое-нибудь количество измерений, отличное от нуля, хотя он и лишен их напрочь, ведь в двух частях нашего тождества эти измерения пропадают. Удовольствуемся, к примеру, двумя измерениями — в геометрии этого вполне достаточно для того, чтобы представить себе плоские фигуры на листе бумаги.
Символическим изображением Бога служит треугольник, однако не следует отождествлять три Ипостаси с его сторонами или же углами. Речь идет здесь о трех вершинах другого равностороннего треугольника, описанного вокруг того, что рисуют обычно. Подобная гипотеза находит свое подтверждение в откровениях Анны-Катарины Эммерих, которой крест, повсеместно воспринимаемый как символ Слова Божьего, виделся в форме Игрека (Y) — она объясняла это такой очевидной деталью, как невозможность вытянуть человеческую руку нормальной длины до гвоздей на оконечностях классического тау.
Итак, ПОСТУЛАТ:
До поступления исчерпывающей информации, а также для удобства наших предварительных рассуждений допустим, что Бог есть плоский чертеж, иначе говоря, символическое изображение трех равных прямых длиной a, исходящих из одной точки под углом 120° друг к другу. Пространство между этими прямыми или, если угодно, площадь треугольника, образованного тремя самыми удаленными точками этих прямых, мы и предлагаем сейчас рассчитать.
Пусть медиана x будет продолжением одной из Ипостасей a, 2y — стороной треугольника, которой она перпендикулярна, тогда N и P обозначим продолжения прямой (a + x) в обе стороны бесконечности.
Дано:
x = ∞ — N — a — P.
Тогда как
N = ∞ — 0,
а также
P = 0.
Отсюда
x = ∞ — (∞ — 0) — а — 0 = ∞ — ∞ + 0 — а — 0
x = — а.
С другой стороны, прямоугольный треугольник со сторонами a, x и y дает нам:
а2 = х2 + у2,
тогда как, заменив x величиной (— a), мы получаем
а2 = (— а)2 + у2 = a2 + y2.
Отсюда
у2 = a2 — a2 = 0,
a также
y = √0.
Таким образом, площадь равностороннего треугольника, биссектрисами углов которого служат три прямые а, будет равна:
S = у (x + a) = √0 (— а + а)
S = 0√0.
СЛЕДСТВИЕ: При первом взгляде на радикал √0 мы можем утверждать, что подсчитанная нами площадь представляет собой самое большее простую линию; во вторую очередь, если строить фигуру, исходя из величин, полученных для x и для y, мы убедимся, что:
■ Прямая 2 у, которая, как мы теперь знаем, является 2√0, пересекает одну из прямых а в направлении, обратном нашей первой гипотезе, поскольку x = — а; мы также увидим, что основание нашего треугольника совпадает с вершиной.
■ Две прямых а образуют с первой углы, по меньшей мере не превосходящие 60°, и более того, с 2√0 могут встретиться, лишь совпадая с первой прямой а.
Что полностью соответствует догмату о равенстве трех Ипостасей между собой и их совокупности.
Мы можем также заключить, что а есть прямая, соединяющая 0 и ∞ определить Бога:
ОПРЕДЕЛЕНИЕ: Бог есть кратчайший путь от нуля к бесконечности.
— То есть? — спросите вы. — В каком направлении?
— На это мы ответим, что зовут его не Жюль, а Плюсминус. Так что в целом это прозвучит как:
± Бог есть кратчайший путь от нуля к бесконечности — так или иначе, в ту или иную сторону.
Что полностью соответствует вере в два начала Бога; однако точнее будет присвоить знак + началу веры субъекта.
Однако Бог, не имея пространственного измерения, линией не является.
— И в самом деле, отметим, что, согласно тождеству
∞ — 0 — а + а + 0 = ∞
длина а обладает нулевым значением, следовательно, а не есть линия, но точка.
Таким образом, раз и навсегда:
БОГ ЕСТЬ ТОЧКА, В КОТОРОЙ СХОДЯТСЯ НУЛЬ И БЕСКОНЕЧНОСТЬ
Патафизика есть наука…
КОНЕЦ
СУПЕРСАМЕЦ
роман
перевод Сергея Дубина
(стихи в переводе Михаила Яснова)
современный романI
Кто больше
— Любовный акт лишен всякого смысла, поскольку повторять его можно до бесконечности.
Взгляды присутствующих, как по команде, обратились к тому, кто позволил себе изречь подобную нелепость.
Дело в том, что этот вечер гости Андре Маркея, собравшиеся в его имении в Люрансе, решили провести за разговорами о любви; именно эта тема, по общему мнению, подходила для обсуждения более всего — в почтенном собрании присутствовали и дамы, да и потом, как иначе удалось бы гостям избежать тягостных разговоров о том самом Деле, пусть на дворе уже стоял сентябрь тысяча девятьсот двадцатого года.
Среди приглашенных в тот вечер можно было заметить прославленного химика-американца Уильяма Эльсона, вдовца, которого по обыкновению сопровождала его дочь Элен; богатейшего изобретателя, электрика, конструктора автомобилей и самолетов Артура Гауфа с супругой; генерала Сидра, сенатора Треклята и баронессу Гноевию-Препуцию фон Треклят, кардинала Ромулье, актрису Генриетту Цинн, доктора Батубиуса и многих других.
Все эти разносторонние, но одинаково блистательные личности могли придать упомянутому тривиальному сюжету известную новизну, и даже не впадая в крайности, а просто высказав оригинальную мысль — хотя бы по одной на каждого, — однако правила хорошего тона быстро охладили пыл сих кладезей ума, сведя все обсуждение к лощеной необязательности светской беседы.
А потому неудивительно, что брошенная фраза произвела эффект — признаемся, и по сей день недостаточно изученный наукой, — увесистого голыша, упавшего в болото с лягушками: после непродолжительной паники всех охватывает неподдельное любопытство.
Разумеется, ответом на нее могли быть и снисходительные улыбки — однако произнес ее хозяин дома, а это к чему-то да обязывало.
Лицо Андре Маркея, как и его реплика, разительно выделялись из общей обстановки, однако вовсе не какой-либо выразительностью, отнюдь нет, а скорее — если только два эти слова могут сопровождать друг друга — своей характерной бесцветностью: бледное, точно несвежие манишки, что вялым клином рассекали туалеты присутствовавших мужчин, в ослепительном свете электрической лампы оно вполне сошло бы за беленую дубовую панель, однако причуды освещения исправляла чернильная опушка бороды, тянувшаяся от одного виска к другому, а также шевелюра, пусть несколько запущенная, но аккуратно завитая щипцами (испытанный прием начинающих лысеть). Глаза его также скорее всего были черными, однако и это сказать наверняка было сложно — в силу природной слабости они обретались за дымчатыми стеклами позолоченного пенсне. Маркею только что минуло тридцать; роста он был невысокого, однако, будто какой великан, кокетливо сутулился, чтобы казаться еще ниже. Его тонкие запястья, до того волосатые, что немудрено было спутать их с лодыжками — впрочем, столь же хрупкими и равным образом отделанными черным мехом, — так вот, его изящные конечности недвусмысленно наводили на мысль о плачевно слабой конституции их обладателя: и действительно, выдающейся статью Маркей не отличался. Говорил он обычно медленно и негромко, точно опасаясь одышки; одну из стен дома горделиво украшало разрешение на право охоты, однако, судя по внешности хозяина, оно попросту прикрывало дыру в обоях: округлый подбородок, чуть одутловатое лицо, и дальше все такое же обычное — нос, рот, да и, пожалуй, весь его облик… Маркей настолько соответствовал представлению о человеке заурядном, что это даже становилось из ряда вон выходящим.
