«Наполеонъ раздробилъ непріятельскія арміи, гласила молва. Онъ идетъ скорымъ маршемъ прямо на Брюссель. Онъ уничтожитъ Англичанъ, и будетъ ночью здѣсь».
— Онъ уничтожитъ Аигличанъ, кричалъ мосье Исидоръ въ назиданіе своему господину, — и будетъ къ ночи здѣсь.
Расторопный слуга выбѣгалъ ежемиутно изъ квартиры на улицу, и возвращался всегда съ новыми вѣстями опустошительнаго свойства. мистеръ Джой становился блѣднѣе и блѣднѣе. Тревога овладѣла совершенно мягкимъ сердцемъ толстаго джентьмена. Напрасно онъ пилъ шампанское полными стаканами: благородный напитокъ утратилъ для него живительную силу. Къ солнечному закату, нервозность Джоя достигла до крайняго предѣла, такъ-что пріятель его, Исидоръ, возрадовался и сердцемъ и душою, не имѣя больше никакихъ сомнѣній, что фуражка съ золотой кокардой и военный сюртукъ съ плетеными снурками перейдутъ къ нему по-праву наполеоновскаго тріумфа.
Женщины покинули нашего героя на все это время. Заслышавъ канонаду, неустрашимая Одаудъ тотчасъ же вспомнила о своей юной подругѣ въ другой комнатѣ и побѣжала къ ней, чтобы подкрѣпить и, если возможно, утѣшить мистриссъ Эмми. Мысль, что на рукахъ ея осталось слабое и безпомощное созданіе, придавала особенную силу природному мужеству этой честной ирландки. Пять часовъ сряду провела она подлѣ Амеліи, изобрѣтая различные способы утишить ея взволнованныя чувства, и стараясь по временамъ настроить ея мысли на веселый ладъ своею краснорѣчивою бесѣдой. «И пока продолжалась канонада, то-есть, до глубокихъ сумерекъ, я ни разу не выпускала ея руки», расказывала послѣ мистриссъ майорша Одаудъ, припоминая разнообразныя подробности этого замѣчательнаго дня.
Когда смолкъ, наконецъ, страшный гулъ пушечной пальбы, мистриссъ Одаудъ вышла изъ амеліиной спальни въ смежную комнату, гдѣ засѣдалъ мистеръ Джой подлѣ опорожненыхъ бутылокъ, въ которыхъ на этотъ разъ не удалось ему почерпнуть ни малѣйшей отваги. Разъ или два онъ забѣгалъ въ комнату сестры, и какъ-будто собирался что-то сказать ей, причемъ на лицѣ его изображалась неописанная тревога. Но тутъ майорская жена храбро удерживала свой постъ, и онъ уходилъ назадъ, не выгрузивъ ни одного звука изъ своей заготовленной рѣчи. Ему стыдно было извѣстить ее, что онъ собирался бѣжать.
Но когда майорша явилась въ столовую, гдѣ онъ, прикрытый мракомъ ночи, сидѣлъ въ безотрадномъ обществѣ опорожненныхъ бутылокъ, мистеръ Джой рѣшился открыть уста, чтобы повѣдать храброй женщинѣ тайну своей души.
— Мистриссъ Одаудъ, сказалъ онъ, — не лучше ли вамъ приготовить Амелію въ дорогу?
— Зачѣмъ? Вы развѣ хотите взять ее съ собою гулять? сказала майорша, — но Амелія такъ слаба, что не можетъ сдѣлать шага.
— Я… я приказалъ выдвинуть изъ конюшни коляску, сказалъ Джой, — сейчасъ приведутъ почтовыхъ лошадей. Исидоръ побѣжалъ за ними.
— Что жь вамъ за охота выѣзжать по ночамъ? отвѣчала недогадливая леди. Сестрѣ вашей всего лучше отдохнуть. Я уговорила ее лечь въ постель.
— Такъ я прошу васъ разбудить ее, сказалъ Джой, — разбудить сейчасъ же, сію минуту. И при этомъ онъ энергически притопнулъ ногою. Говорю вамъ, что закладываютъ мою коляску… да… и сейчасъ приведутъ почтовыхъ лошадей. Все уже кончено и… и…
— И что? спросила мистриссъ Одаудъ.
— Я уѣзжаю въ Гентъ, отвѣчалъ Джозъ. Всѣ уѣзжаютъ; въ коляскѣ будетъ мѣсто и для васъ. Мы должны ускакать черезъ полчама.
Майорша взглянула на него съ выраженіенъ безконечнаго презрѣнія.
— Я не двинусь съ мѣста, пока Одаудъ не дастъ мнѣ маршрута, сказала она. Вы можете ѣхать куда вамъ угодно, мистеръ Седли; но ужь прошу извинить: Амелія и я остаемся здѣсь.
— Она поѣдетъ, закричалъ Джой, топая теперь обѣими ногами, — она должна ѣхать!
Мистриссъ Одаудъ подперла бока своими обѣими руками, и заслонила собою дверь спальни.
— А развѣ вы хотите отвезти ее къ матери? сказала она, — или, ужь не хотите ли вы сами укрыться подъ крылышкомъ у своей мамаши, мистеръ Седли? Добраго вамъ утра, сэръ, и пріятной дороги. Bon voyage, какъ говорятъ Французы, и вотъ вамъ на прощанье мой совѣтъ: сбрейте свой усы, мистеръ Седли, иначе какъ-разъ вы попадете въ бѣду.
— Пр-р-роклятіе! заревѣлъ Джозъ, терзаемый страхомъ, яростію и отчаяніемъ.
Въ эту минуту вбѣжалъ Исидоръ, разражаясь такими же проклятіями на своемъ собственномъ діалектѣ.
— Pas de chevaux, sacrebleu! кричалъ взбѣшенный каммердинеръ. Всѣ лошади въ разгонѣ!
Дѣло въ томъ. что не одинъ мистеръ Джой былъ снѣдаемъ паническимъ страхомъ въ этотъ несчастный день. Прежде, однакожь, чимъ кончилась роковая ночь, судьбѣ угодно было увеличить опасенія Джоя до неимовѣрной высоты.
Mademoiselle Pauline, la bonne, имѣла также son homme à elle въ рядахъ дѣйствующей арміи, выступившей навстрѣчу императору Наполеону. Этотъ юноша, брюссельскій урожденецъ, служилъ гусаромъ въ одномъ изъ бельгійскихъ полковъ. Между-тѣмъ какъ Русскіе и Англичане оказывали чудеса храбрости при столкновеніи съ наполеоновскими войсками, извѣстно всему міру, что Бельгищы отличились въ этой войнѣ такимъ подвигомъ, который не имѣлъ ни малѣйшей связи съ чувствомъ мужества или отваги и молодой фан-Кутеумъ, обожатель Полины, ничуть не отсталъ отъ своихъ товарищей, которымь скомандовали въ разсыпную. Проживая до открытія кампаніи въ брюссельскомъ гарнизонѣ, фан-Кутеумъ проводилъ съ великимъ комфортомъ большую часть своихъ досуговъ на кухнѣ у Полины, и когда онъ простился, наконецъ, съ нѣжнымъ другомъ своего сердца, чтобы отправиться въ походъ, мамзель Полина набила его карманы рѣдкими и чрезвычайно вкусными произведеніями своего очага.
Кампанія уже совсѣмъ окончилась для его полка, составлявшаго часть весьма красивой дивизіи.
Выступивъ противъ союзныхъ войскъ, Ней занималъ одну познцію за другою до той минуты, когда прибытіе изъ Брюсселя отдѣльнаго британскаго корпуса не сообщило другого направленія этой битвѣ. Эскадроны, между которыми рисовался обожатель Полины, обнаружили величайшую дѣятельность при отступленіи отъ французской арміи, и были мало-по-малу сбиты со всѣхъ пунктовъ съ удивительной быстротою. Ихъ движенія перепутались еще болѣе при столкновеніи съ британскимъ авангардомъ. Очутившись внезапно между двумя огнями, дружескимъ и непріятельскимъ, они ударились въ разсыпную черезъ англійскіе полки, и мгновенно разсѣялись по всѣмъ возможнымъ направленіямъ. Гусарскій бельгійскій полкъ не существовалъ болѣе. Онъ быль вездѣ и нигдѣ, безъ опредѣленной позиціи и безъ главной квартиры. Пріятель нашъ, фан-Кутеумъ, скакалъ очертя голову, совершенно одинъ, за нѣсколько миль отъ поля битвы, и гдѣ жь онъ могъ найдти пріютъ для себя и радушное убѣжище, какъ не въ той самой кухнѣ, гдѣ мамзель Полина встрѣчала его такъ часто съ распростертыми объятіями?
Около десяти часовъ вечера можно было, съ удовлетворительною ясностью, разслышать звукъ сабли на лѣстничныхъ ступепяхъ дома, гдѣ Осборны занимали верхній этажъ. Вслѣдъ затѣмъ послышался стукъ въ кухонную дверь, и бѣдная Полина, только что воротившаяся домой, чуть не упала въ обморокъ, встрѣтивъ на порогѣ своего милаго гусара. Молодой человѣкъ былъ блѣденъ и страшенъ, какъ полночный драгунъ, возмутившій спокойствіе Леоноры. Мамзель Полина готова была взвизгнуть, но къ счастію припомнила, что ея крикъ можетъ пробудить вниманіе сосѣдей и открыть ея милаго дружка. Поэтому она удержалась очень кстати, и немедденно отвела своего героя въ кухню, гдѣ явились къ его услугамъ двѣ бутылки пива и отборныя кушанья отъ обѣда, къ которому не смѣлъ прикоснуться мистеръ Джой. Гусаръ обнаружилъ въ одно мгновеніе ока, что онъ отнюдь не былъ выходцемъ съ того свѣта, безкровнымъ и безплотнымъ; набивая свой ротъ говядиной и пирогами, онъ подробно расказалъ плачевную повѣсть о несчастіи, постигшемъ бельгійскій полкъ.
Бельгійцы, говорилъ онъ, обнаружили непостижимое геройство, и нѣсколько времени удерживали съ успѣхомъ отчаянгый натискъ всего французскаго войска. Но наконецъ ихъ одолѣли, такъ же какъ и Англичанъ. Маршалъ Ней звѣрскимъ образомъ уничтожалъ одинъ полкъ за другимъ. Бельгійцы выбивались изъ всѣхъ силъ, чтобы остановить рѣзню Англичанъ. Ничто не могло спасти ихъ. Брауншвейгцы были выбиты изъ позиціи, разсѣяны и выгнаны. Герцогъ ихъ убитъ. Генералы убиты. Полковники убиты. Словомъ, это была всеобщая рѣзня. Молодой человѣкъ старался потопить свою горесть и отчаяніе въ потокахъ пива.
Исидоръ, завернувшій на кухню, выслушалъ всю эту повѣсть, и опрометью бросился съ вожделѣннымъ извѣстіемъ къ своему господину.
