Читаем без скачивания Земля Великого змея - Кирилл Кириллов

Щелчком сдвинув трубу, Кортес жестом подозвал Альварадо.

— Сеньор, — поделился он своими сомнениями. — Уже несколько дней мы пребываем в абсолютном безделье. Его необходимо прервать.

— Да, сеньор, — щелкнул по козырьку мориона адмирал эскадры. — Матросов я отправил чинить снасти, драить медные детали. Артиллеристы возятся у орудий. Стрелки полируют ложа своих аркебуз, это их отвлекает. Но вот что делать с идальго из штурмовых команд, ума не приложу. А это самые опасные головорезы.

— Может быть, высадить десант на один из островов? Взять штурмом какую-нибудь укрепленную деревню?

— Везде отмели, в них проделаны лишь узкие проходы. Без лоцмана или карты подойти на пушечный выстрел мы вряд ли сможем, а ялики с десантом попадут под град стрел. К тому же за любым островом может оказаться флотилия лодок, доверху заполненных мешиками.

— А помните, когда мы были в городе, дон Гонасало де Вилья, упокой Господь его душу, говорил, что, кроме нескольких источников на островах, вся иная пресная вода поступает по акведуку, тянущемуся к столице от горного озера?

— Да, припоминаю.

— Может быть, нам нанести удар в этом месте? Отрезать город от источников воды, а заодно разрушить пару мостов на дамбах, чтоб мешики не смогли подвести к столице припасы.

— А лодки? — спросил Альварадо. — За всей поверхностью озера мы углядеть не сможем, все равно кто-то да прошмыгнет в город.

— Прошмыгнет, это не страшно. Главное, что основную артерию Куаутемоку мы пережмем.

— Но как мы порушим такую махину, ядрами ее дня три ковырять надо, чтоб обвалилась.

— Мы можем высадиться на остров и заложить под опору пороховые заряды. Или сколотить несколько плотов и, подпалив фитиль, отправить бомбы вплавь.

— Что ж, до заката еще далеко. Через пару часов мы вполне можем бросить якоря на траверзе Текопана, а к утру, взорвав перемычку на дамбе, выйти к водопроводу.

— Так тому и быть, — решил капитан-генерал и снова погрузился в мрачные раздумья. Его неотрывно преследовал образ слуги с востока, появившегося в их лагере вместе с Рамоном де Вилья. Хоть тот и не встречался капитан-генералу с ночи покушения, но не шел у Кортеса из головы.

Солнечный лучик погладил щетинистую скулу, пощекотал ноздрю, запутавшись в ресницах, напугался, дернулся. Мирослав вздрогнул и проснулся. Потер кулаками глаза. Сонно мигая, поправил на руке пропитанную горьким соком какого-то лечебного растения тряпицу, пятерней расчесал бороду. Сбросил ноги с вделанной прямо в стену каменной койки с тонким матрацем. В сотый раз смерил комнатку шагами. Посмотрел на вентиляционное окно, откуда струился в темницу слабый свет, и вздохнул.

В молодости ему приходилось сиживать в узилищах да острогах. В холоде, голоде, ледяной воде. Есть плесневелый хлеб, кормить собой злой северный гнус. Но этот навевал на него какую-то особую тоску. Ведь тепло, солнце, свобода так близко. Видит око, да зуб неймет. Хорошо хоть, из давешнего сырого мешка перевели в более сухое место и к палке не привязали.

Скрипнула задвижка, отъехала в сторону заслонка, прикрывающая квадратное оконце в кованой двери. На широкой деревянной лопате просунули в камору блюдо с пресными лепешками и миску с водой. Мирослав свернул лепешку конвертом, как масленичный блин, и неторопливо, обстоятельно стал жевать, запивая маленькими глотками тепловатой жидкости. Делать все равно нечего, так хоть челюсти занять.

То ли следили за ним, то ли под дверью слушали, но как только последние крошки хлеба и капли воды исчезли во рту, скрипнул засов. Дверь распахнулась, и в проеме возник мешик в шапочке с белыми перьями. Не переступая порога, он поманил Мирослава. Тот чинно поднялся, обтер руки о самодельный хитон и медленно — а чего на убой торопиться — вышел в коридор. Там его ждали еще человек пять охранников в знакомом облачении. Двое вскинули похожие на печные ухваты палки с раздваивающимися концами и с лязгом сомкнули их на шее воина. Один ловко защелкнул сзади хитрый замок. Как медведь на ярмарке, подумал Мирослав, ощутив чувствительный толчок пониже спины. Он шел, переставляя ноги без особой спешки, но и не так медленно, чтоб дать стражам повод пустить в ход колено или древко копья, и внимательно оглядывался.

Результаты осмотра были неутешительны. Весь подземный дворец рассекал напополам широкий коридор, куда выходили двери почти всех комнат. Заканчивался он круглым ристалищем, на котором вчера он выдержал первый бой. Другой конец коридора, скорее всего, упирался в главный вход, несомненно охраняемый как зеницу ока. Тайные ходы и выходы наверняка были, но в таких местах, что не вдруг и найдешь. Прятаться тоже особо негде, даже если удастся сбежать. Дверей в комнатах нет. Шкафов с сундуками не видно, весь скарб в углу свален или по стенам на клинышках висит. Занавеси за отсутствием окон не в ходу. Закутков укромных нет, окрест гладкий камень. Остается только надеяться и ждать подходящего случая. Но сначала пережить этот день.

Воротами ада распахнулись пред Мирославом тяжелые створки. Щелкнул сзади открывающийся замок, и сильный толчок в спину выбросил его чуть не на середину арены. Зрители, коих было не менее, чем вчера, встретили его появление сдержанным вздохом.

Его уже ждали. В дальнем конце арены о чем-то оживленно беседовали два мешика в шапочках учеников. Завидев Мирослава, они прекратили беседу, кивнули друг другу, будто сговорившись о чем, и, разойдясь в разные стороны, начали медленно, бочком заходить с двух сторон. Мирослав отступил к воротам, пытаясь, не вертя головой, удержать в поле зрения обоих. Не удалось.

Стоило чуть отвернуться к правому, левый бросился вперед. В руке его свистнул хлыст. Мирослав едва успел отдернуть ногу. Свежие, смененные со вчера опилки взлетели в том месте, где только что были его пальцы. До ушей донесся костяной перестук, видать, меж ремнями вплели острые режущие осколки, но разбираться времени не было. Второй хлыст чуть не срезал волосы на его макушке. Мирослав выпрыгнул с приседа, по-лягушачьи. Хлыст первого просвистел под самыми пятками. Рухнув на колени, кувырнулся вперед и оказался меж противников. Чтоб не посечь друг друга, им пришлось сдержать плети, и те повисли безвольно. Мирослав вскочил, мешики ударили снова. В хитром прыжке ему удалось распластаться меж муаровых следов, оставляемых хлыстами в свистящем воздухе.

Упав на четвереньки, воин пробежал вперед и с кувырка вскочил на ноги, развернувшись лицом к противникам в прыжке. Один хлыст свистнул над головой, заставляя пригнуться. Второй по-подлому, снизу, развернувшись пестрой гадюкой, ужалил в скулу. Боль взорвалась перед глазами радужными пятнами.

Прижав ладонь к рассеченной щеке, русич отпрыгнул насколько мог. Но жалящий кончик настиг, полоснул по руке чуть ниже прошлой раны, вырвал из горла крик. Другой хлыст обмотался поперек тулова и дернул, раздирая кожу на спине и животе. Белый хитон Мирослава расцвел алыми цветами. Не отрывая одной руки от лица, второй он зажал раны на животе и рухнул на колени. Спина его сгорбилась, выражая покорность судьбе, глаза из-под залитой кровью пятерни смотрели куда-то в землю.

Мешики засмеялись и стали приближаться под одобрительные вопли с трибун. Хлысты в их руках играли, как живые гады, поблескивая острыми чешуйками вулканического стекла. Не дойдя пары шагов до поверженного врага, они остановились, видать, размышляя, что делать. Дать подняться или застегать насмерть, пока не встал. Додумать не успели. Мирослав вскочил. Широкой ладонью сгреб болтающиеся хвосты и рванул на себя.

Не успевшие отпустить рукояток, ученики оказались в железных объятиях. Руки их были накрепко прижаты к телу. Кожаные ремни опутали их шеи и стали затягиваться с неумолимостью водоворота. Один из мешиков захрипел, второй завыл тоненько и забился, как в падучей.

Мирослав рывком оттолкнул от себя перепуганных юнцов и, не дожидаясь, пока на арену выскочит стража, отступил к воротам. Первая на сегодня схватка осталась за ним.

Пока обиженные русичем ученики, сопя и поскуливая, распутывали кожаные ремни и перелезали через ограждение, на арене незаметно появился новый боец. Высокий, статный, он сжимал в тонкой мускулистой руке широкий трезубец с крючками под остриями. По древку его была намотана длинная веревка. Метать, что ль, будет? А потом дергать, чтоб назад вернуть? Или гарпунить, как нерпу? Вроде не по правилам. Хотя какие уж тут правила?!

Но высокий не стал швыряться трезубцем. Ловким движением распустив веревку, он намотал свободный конец на левую руку и выставил острия вперед. Вот чудная техника, подумал Мирослав, внимательно следя за его перемещениями. Мешики на трибунах тоже притихли, только кого-то икота разобрала. Знатный, видать, боец. Надеются, что не посрамит.

И правда, знатный. Мирослав едва успел отскочить от направленных ему в грудь вил. Веревка захлестнула запястье. Русич едва выдернул руку из затягивающейся петли. Возле лица опасно блеснул один из заточенных рогов. Значит, заарканить и пригвоздить?