Карфагеняне изгнали из западных морей почти всех греков, однако они все еще оставались в Сицилии. В течение трехсот лет между ними постоянно возникали конфликты, поэтому остров представлял собой горячую точку, где столкнулись две половины средиземноморского мира. И теперь на сцене появился новый игрок — Рим. Искра не заставила себя долго ждать.
Если кому-нибудь понадобятся доказательства того, что наемники представляют большую опасность, то хорошим примером для него станет история, произошедшая в городе Мессана. Этот город являлся своего рода стражем пролива между Сицилией и Италией. Правитель Сиракуз нанял себе группу головорезов из Кампании. После его смерти в 289 году они внезапно остались без дела. Им нравились Сицилия и военная жизнь вдали от дома, но что им оставалось делать? С неохотой они отправились обратно в Италию и по пути оказались в богатой, красивой, спокойной, но доверчивой Мессане. Для бывших наемников это была последняя возможность остаться на острове, и у них возникла отчаянная мысль. Они проникли в город, как друзья, а затем, предав своих ничего не подозревавших хозяев, в одну из ночей захватили город. Согласно Полибию, эти люди «часть жителей изгнали, других перебили, а женщин и детей несчастных мессенян, какие кому попались в руки при самом совершении злодеяния, кампанцы присвоили себе, засим остальное имущество и землю поделили между собою и обратили в свою собственность».
Это разорение города так и осталось безнаказанным. Наемники стали называть себя мамертинцами по имени бога войны Мамера — сабельского аналога Марса. Они превратили Мессану из тихого торгового городка в базу для совершения своих разбойничьих набегов. Наемники применяли свое единственное умение. Они жили за счет разграбления соседних городов, захвата безоружных торговых судов, содержания в плену людей, похищенных ими для выкупа, а также разнообразных погромов и грабежей. Эти люди не принимали ничью сторону и угрожали как карфагенским, так и греческим интересам.
В конце концов правители самого сильного города-государства в Западной Сицилии Сиракузы решили положить конец их деятельности. Около 270 года молодой сиракузский тиран Гиерон победил мамертинцев в генеральном сражении и захватил в плен их предводителей. Грабежи прекратились, хотя мамертинцы все еще удерживали Мессану. Через несколько лет Гиерон решил, что пришло время окончательно уничтожить мамертинцев, и осадил Мессану.
И вот, эти престарелые и отжившие свой век наемники приняли роковое решение, или, точнее говоря, два решения. Некоторые из них позвали на помощь проходивший мимо карфагенский флот. Карфагеняне приняли их предложение и разместили свои войска в крепости. Увидев карфагенские суда в гавани, Гиерон решил не создавать себе трудности, с которыми он не смог бы справиться, и осторожно удалился в Сиракузы. Тогда другая часть наемников обратилась за поддержкой к римлянам.
Римский сенат оказался в замешательстве. Мамертинцы пользовались самой дурной славой. Сходная история произошла напротив Мессаны, на другой стороне узкого пролива. Еще одни наемники из Кампании, на этот раз служившие в римской армии, во время войны с Пирром отправились в Регий и разместились в городе. Подражая примеру мамертинцев, они уничтожили многих жителей города и захватили его. Рим не потерпел такой возмутительной измены и послал армию для взятия города. Римская армия захватила город, а большинство изменников погибли. Триста оставшихся в живых доставили в Рим, провели по Форуму, высекли и казнили.
Как же сенат мог принять решение об оказании помощи людям, которые совершили точно такое же преступление? Однако это случилось, и объяснение лежит в сущности римского государства. Просвещенный Гиерон заметил, что римляне использовали «жалость к попавшим в беду в качестве прикрытия своей собственной выгоды». Карфагеняне уже господствовали над значительной частью Сицилии, и если бы они завоевали Мессану, то могли обратить свой жадный взор на север через узкий пролив.
С точки зрения сената римляне могли бы приобрести, по словам Полибия, «опасных и страшных соседей, которые окружат их кольцом и будут угрожать всем частям Италии. Было совершенно ясно, что, если римляне откажут в помощи мамертинцам, карфагеняне быстро овладеют Сицилией». Это беспокойство имело серьезные основания, поскольку Сардиния и Корсика уже стали карфагенскими владениями, а в этрусском порту Цере стало так много карфагенских торговцев, что его называли «Пуник». Дальше могло случиться так, что города Великой Греции попадут в зависимость от нового хозяина и будут действовать в русле его интересов. Отход Сицилии к «варварской» африканской державе стал бы страшным символическим ударом по греческому миру.
Сенат высказался единогласно и, что совершенно нехарактерно, передал этот вопрос на рассмотрение в народное собрание без рекомендации. Несмотря на то, что Римская республика ослабла из-за долгих лет постоянной войны, собрание приняло решение оказать помощь. В Мессану отправили консула с армией. Ему удалось проскользнуть через морскую блокаду. Карфагенский главнокомандующий не имел инструкций для своих действий, поэтому мамертинцы хитростью вынудили его вывести карфагенские войска из города. Карфагенские власти сразу же распяли его, обвинив «в безрассудстве и трусости».
Такой поворот событий сильно озадачил как карфагенян, так и сиракузцев. Несмотря на длительную вражду, они вступили во взаимовыгодное соглашение с единственной целью отражения нападения римлян. Однако консул разгромил их армии по отдельности прежде, чем они смогли объединить свои силы. Проницательный Гиерон долго размышлял и решил, что в интересах Сиракуз перейти на другую сторону. Он согласился заключить союз с Римом, от которого больше никогда не отказывался до конца своей продолжительной жизни. Все эти годы он оставался верным другом римлян, предлагая легионам опорные базы и обеспечение.
Стороны постепенно довели дело до войны, при этом ни одна из них, в общем-то, не стремилась к ней или же не полностью осознавала возможные последствия. Однако, лишь только начались полномасштабные военные действия, как горы из тумана, открылись истинные причины конфликта. Дион объясняет, что Мессана оказалась не более, чем простым предлогом: «На самом деле все было не так. Карфагеняне, которые долго были великой державой, и римляне, которые теперь быстро набирали силу, ревностно следили друг за другом. Они втянулись в войну, отчасти желая постоянно захватывать все больше и больше земель — в соответствии с правилом, что самые успешные те, кто наиболее деятельные, — отчасти из-за страха. Обе стороны думали одно и то же, а именно, что спасти свои владения можно только путем приобретения чужих».
Мессана и мамертинцы исчезли с исторического фона (на самом деле мы так никогда и не узнаем, какая судьба в конце концов постигла мамертинцев, они просто исчезли, и можно только надеяться, что у них был плохой конец).
Сенат не имел никаких определенных военных целей. Возможно, сначала римляне собирались превратить Мессану в свой форпост. Но как только они достигли мирного соглашения с Гиероном и Сиракузы по сути дела стали подчиненным царством, у римлян, по-видимому, появились более далеко идущие замыслы. Они решили оттеснить карфагенян на восток, в их традиционную зону влияния. Тогда Рим смог бы взять под свое покровительство все греческие поселения в Центральной Сицилии. Однако вскоре стало ясно, что Карфаген не потерпит никакого римского присутствия в Сицилии, поэтому единственным разумным ответом стало завоевание всего острова.
Военная кампания складывалась для римлян вполне благополучно. Они захватили крупный греческий город Акрагас, где находилось карфагенское командование. Однако сенат понял, что, хотя на суше римлянам сопутствует успех, они все равно не смогут вытеснить карфагенян, пока те преобладают на море и, следовательно, могут подвозить подкрепления, блокировать гавани и совершать набеги на Италию. Рим, который никогда не интересовался морскими делами, теперь вынужден будет построить свой флот.
По морю пролегали оживленные, но опасные торговые пути. В течение многих веков на Средиземном море постоянно пересекались многие народы, особенно часто финикийцы и греки. Они перевозили пшеницу с берегов Черного моря, корабельную древесину из Верита, шерстяные ткани из Милета. Жидкие товары, такие как масло и вино, гораздо легче было перевозить на судах, чем на телегах, громыхающих по неровным дорогам. Обычно торговые суда могли принять на борт около ста тонн груза, самые большие — почти до пятисот тонн. Суда имели широкий округлый корпус и один низко посаженный, прямоугольный парус (иногда вешали еще дополнительные треугольные паруса). Никакой специальной рулевой системы не было, ее роль выполняли одно или два весла, укрепленные на корме.
