Объяснялось это в основном отсутствием устойчивой и надежной связи с Парижем, в результате чего поступавшие от организации сведения зачастую устаревали. Расходы на ее содержание составляли до 4 тысяч франков в месяц. В сентябре 1917 года «Скандинавская» организация была также ликвидирована в связи с провалом самого Вице-адмирала, который был расшифрован германской контрразведкой и покинул Швейцарию. После швейцарских событий он переехал из Стокгольма в Польшу, и связь с ним была потеряна[85].
«Мавританская» организация была создана в первой половине 1917 года. Возглавлял ее «журналист латинского происхождения, бывший офицер одного нейтрального государства, человек прекрасно воспитанный, осторожный и умеющий входить в лучшее общество»[86]. Он имел несколько сотрудников, «компетентных в военных и политических делах»[87]. Эта организация так и не успела развернуть свою работу, поскольку в связи с Октябрьской революцией вести разведывательную работу в Европе не представлялось возможным. Ежемесячные расходы на содержание «Мавританской» организации составляли 3 тысячи франков.
Во главе «Большаковской» организации стоял поляк Добро-слав Валентьевич Клейна, 62 лет, видный адвокат и как следует из его характеристики, «образованный, воспитанный, русофильской ориентации. Человек очень серьезный и положительный»[88]. Он был прислан штабом Западного фронта. Эта организация состояла из одного лица и давала информацию по польскому вопросу. В первых числах февраля 1917 года был командирован в Швейцарию для работы против Германии, а также для поддержания связи с Польшей. В оккупированном немцами Царстве Польском у него было два резидента — в Варшаве, а также в Вильно. Польское направление «Большаковской» организации было относительно успешным. От нее поступали сведения о создаваемой немцами и австрийцами польской армии, а также о положении в этих двух странах. Тратила она около трех тысяч франков в месяц, однако ничем существенным не успела себя проявить.
Организация «Штурмана» возглавлялась неким Григорием Кобылковским. В ноябре 1916 года он был направлен штабом Западного фронта в Голландию через Англию для ведения разведки против Германии. Русское центральное военно-регистрационное управление дало о Кобылковском следующий отзыв: «Он — выкрест из евреев, Петроградской 2-й гильдии купеческий сын»[89]. Павлу Игнатьеву было, кроме того, известно, что Кобылковский должен был легализоваться в Нидерландах в качестве доверенного лица русских торговых фирм для закупки колониальных товаров — кофе, какао, чая и т. п., а также биноклей в Германии и на этой основе войти в контакт с немецкими торговыми фирмами, а также с немцами, находящимися в Голландии.
Штурману было предписано обосноваться в Голландии, однако, как выяснил П. Игнатьев, он предпочитал отсиживаться в Англии, обивая пороги русского военного агента Н. Ермолова и требуя у него увеличения жалования до тысячи рублей в месяц. Он не сделал ничего существенного, поэтому П. Игнатьев, разыскав Кобылковского, установил с ним связь и передал через доверенное лицо инструкции по организации разведки Германии с территории Нидерландов и поддержанию связи с некоторыми агентами, работавшими в этой стране.
В Голландию Кобылковский не торопился. Он вместо этого по своей инициативе установил связь и с Павлом Игнатьевым в Париже, рассудив, что лучше получать деньги сразу от двух русских полковников, нежели от одного. Этот свой шаг он мотивировал тем, что желает передать П. Игнатьеву какие-то очень важные сведения по Голландии. Встретившись с П. Игнатьевым в Париже, Штурман, разумеется, никаких новых сведений ему не сообщил. Не оправдались его надежды на прибавку жалования: Павел Алексеевич был, что называется, «тертый калач», и Кобылковский ни гроша от полковника не получил. Свое уклонение от поездки в Голландию Штурман пытался оправдать трудностями переезда из Англии в эту страну.
Когда же выяснилось, что в Голландию ему все-таки придется поехать, Штурман потребовал разрешить ему установить прямой контакт с русским военным агентом в этой стране и в дальнейшем работать под его началом, полагая, что вне контроля П. Игнатьева ему удастся «впаривать липу» штабу Западного фронта. Поскольку П. Игнатьев хорошо знал, что в Голландии за русским военным представителем ведется плотное наружное наблюдение германских спецслужб, могущее расшифровать его агента, он этот контакт запретил.[90]
Штурман на словах согласился с П. Игнатьевым, однако на деле игнорировал его приказ. Работы от него, как и следовало ожидать, не было никакой. Он все-таки вошел в контакт с русским военным агентом в Нидерландах, звонил ему по телефону, посещал его резиденцию, добиваясь увеличения вознаграждения. 13 февраля 1917 года Штурману П. Игнатьевым было сделано предупреждение: если он по-прежнему будет обращаться к русскому военному агенту, то штаб Западного фронта «примет репрессивные меры по месту его жительства в России»[91],то есть против жены. Но и эти угрозы не помогли заставить его работать на русскую военную разведку.
В начале 1917 года П. Игнатьев доносил в штаб Западного фронта, что Кобылковский «до сих пор ничего, кроме глупостей, не делает». А в конце февраля он писал, что «Кобылковский покамест выказал мне отрицательные черты». В начале апреля того же года он телеграфировал в штаб Западного фронта: «Я надеялся, что он (Кобылковский) послушается моих указаний. Теперь же вижу, что его деятельность вредна не только моим сотрудникам, но и военному агенту в Голландии полковнику Майеру. Я рискую убрать его как можно скорее во Францию. Прошу верить, что это не есть желание избавиться от нового человека, но решение обдуманное, вызываемое крайне серьезными причинами»[92].
Кобылковский тратил в месяц до 45 тысяч франков, однако никакой пользы России не принес. В сентябре 1917 года он был исключен из агентурной сети Западного фронта. Какой-то полковник Жихар на справке написал: «Немцы и мы после опыта с организацией Герца (Каца) отказываемся от евреев»[93].
После ликвидации в 1918 году Русского разведывательного бюро в Париже Кобылковский оказался в эмиграции и попытался отомстить Павлу Игнатьеву. Он писал на негодоносы во французскую контрразведку, обвиняя Павла Алексеевича в ведении сепаратных переговоров с немцами, в присвоении им казенных денег и прогерманских настроениях. О гнусностях этого «выкреста из евреев, Петроградской 2-й гильдии купеческого сына» против П. Игнатьева мы расскажем в одной из последующих глав.
В списках агентурных организаций Западного фронта числилась организация «Лермонтова», однако никаких детальных сведений о ее деятельности не сохранилось. Известно только, что возглавлял ее бывший эсер Лермонтов. Она вела разведку Германии и Польши с территории Швейцарии и тратила одну тысячу франков в месяц. Очевидно, что эта организация состояла всего из одного человека, агента Западного фронта, который должен был создать ее, однако так и не создал.
«Американскую» организацию возглавлял руководитель, «почтенный, образованный и прекрасно воспитанный южноамериканец»[94], безвозмездно работавший в пользу русских. Она добывала сведения военного, военно-морского и контрразведывательного характера. Он себе наметил помощника. Оба они имели «знакомства и связи в Германии и поддержку в дипломатическом мире»[95]. Расходы на содержание этой организации достигали 7000 франков в месяц. Во второй половине 1917 года, когда США уже вступили в войну против Германии, он был зачислен в американскую армию в чине капитана и назначен в американское разведывательное отделение в Париже. В его распоряжении имелось два резидента, один из которых якобы служил в цирке в
Берлине, а другой работал в Будапеште. Донесения от этих резидентов поступали два раза в месяц через американское консульство или через жену этого циркового артиста.
Организация «Вилла Роде», названная так по имени излюбленного петербургской знатью шикарного ресторана, который любил посещать и «старец» Распутин, состояла из одного голландского корреспондента, работавшего до войны в Петербурге, по фамилии Бредероде, что созвучно с наименованием этого знаменитого злачного места. В русской столице он подрабатывал в отделе печати МИД России и слыл русофилом. С началом войны он выезжал на русско-германский фронт для подготовки корреспонденций, а затем возвратился в Голландию. Штаб Западного фронта установил через своего военного агента в Гааге голландский адрес Бредероде и условным письмом дал знать ему о желательности продолжения сотрудничества.
20 января 1917 года русский военный агент в Гааге полковник Майер завербовал голландца, который согласился работать на русскую военную разведку К нему выехал представитель Западного фронта, который передал Бредероде исчерпывающие инструкции по организации разведки территории Германии. 6 февраля 1917 года о вербовке Виллы Роде был письменно проинформировал П. Игнатьев. Последний направил в Голландию подпоручика А. Быховца, который установил контакт с Бредероде и объяснил ему, какие вопросы в первую очередь интересуют штаб Западного фронта.
