А в начале января 1885 года он получил предписание послать названный корабль в Шанхай, для защиты французских подданных, интересы которых в Китае, после разрыва между Пекином и Парижем, представляли российские дипломаты. Отправив клипер по назначению, А.Е. Кроун 20 января вышел вслед за ним из Иокогамы на «Разбойнике».
Обстановка в Шанхае была тревожной: местные власти опасались беспорядков, тем более возможных, что над французским кварталом продолжали развеваться национальные флаги, а консул Планси сохранял судебно-полицейскую власть над китайским населением. Российский посланник в Пекине, С.И. Попов, указал на неуместность такого положения, а консул Ю. Рединг при поддержке А.Е. Кроуна договорился с французами о замене их флага российским и формальной передаче ему юрисдикции Планси. Чтобы не подавать повода к слухам о каком-либо давлении с его стороны, адмирал, еще до смены флагов, 3 февраля ушел на «Опричнике» в Сингапур, встречать фрегат «Владимир Мономах», а в Шанхае некоторое время оставался «Разбойник»[512].
Надо сказать, что «Владимир Мономах», шедший на смену «Минину», направлявшиеся в Тихий океан клиперы «Джигит», «Крейсер», и корабли Средиземноморского отряда летом — осенью 1884 года впервые получили комплекты из пяти секретных карт с объяснительной запиской, изготовленные Гидрографическим департаментом в 20 экземплярах, по образцу составленных Л.П. Семечкиным в 1878 году на случай разрыва с Англией. До 1884 года они выдавались только на фрегат «Светлана», клиперы «Пластун», «Вестник» и «Забияка». 12 июля ГМШ затребовал, а спустя четыре дня получил от гидрографов 16 таких комплектов и набор исходных карт, расчерченных под руководством самого Л.П. Семечкина. Тогда же канцелярия министерства подготовила шифры для «судов заграничного плавания»[513].
Клипер «Крейсер»
Не исключено, что эти меры, принятые вскоре после оккупации афганцами Пендинского оазиса, подразумевали возможность крейсерской демонстрации или даже войны с англичанами.
Заметим, что летом 1884 года у контр-адмирала Н.И. Казнакова, сменившего П.А. Чебышева на посту начальника Отряда судов в Средиземном море, по подсказке военного агента в Афинах, полковника А.П. Протопопова, зародилась идея устроить вблизи от входа в Дарданеллы убежище для миноносцев, способных задержать английскую эскадру, а также нарушить морские коммуникации турок. С этой целью адмирал осмотрел заброшенный порт Эски-Стамбул на острове Тенедос. Сопровождавшие его офицеры, в числе которых был лейтенант А.М. Доможиров, сняли план местности[514].
Однако управляющий министерством не придал значения этой идее, высказанной Н.И. Казнаковым в рапорте генерал-адмиралу от 10/22 июня 1884 года. Причин тому было несколько: скептическая оценка И.А. Шестаковым значения отряда, отсутствие в Средиземном море собственного опорного пункта с мастерскими, необходимыми для ремонта капризных механизмов миноносцев, и дороговизна заграничного плавания. Наставляя Н.И. Казнакова предписанием от 20 августа 1884 года, И.А. Шестаков объяснял: «Не имея в этом море прямых интересов, мы смотрим на эскадру Средиземного моря как на готовую силу, способную во всякое время идти куда понадобится» и приказывал впредь держать один из кораблей в районе Красного моря и северной части Индийского океана, включая «южный берег Аравии, Персидский залив, северо-западный берег Ост-Индии до Бомбея и северо-восточные берега Африки с островом Сокотрою» или же в северной части Атлантического океана, «включая острова Азорские, Мадеру Канарские и Зеленого Мыса, с прилегающим к ним западным берегом Африки, а также Наветренные Вест-Индские острова», уточняя: «Оба очерченных районе указаны как ближайшие местности для высылки в крейсерство из Средиземного моря»[515].
Первым должен был отправиться в Атлантику клипер «Стрелок», а зимой через Суэц в Индийский океан предстояло идти «Пластуну». Командирам кораблей следовало руководствоваться секретными картами 1878 года, проверяя и пополняя их.
Впрочем, судя по всему, этим плаваниям придавалось значение ознакомительных. Предписание не ориентировало командующего отрядом на сколько-нибудь определенный срок начала операций, ограничиваясь стандартным требованием быть «в полной готовности к немедленным действиям». Очевидно, российское правительство выжидало, какой оборот примут события в Средней Азии в связи с его попытками отсрочить афганское разграничение, объявив о болезни делегированного в состав делимитационной комиссии генерал-майора А.С. Зеленого. Кроме того, 9 октября 1884 года Министерство иностранных дел передало в Лондон меморандум с предложением заранее определить пределы подлежащей обследованию зоны. Такое условие совершенно не устраивало англичан, стремившихся отодвинуть границу Афганистана как можно севернее и утверждавших поэтому, что решение данного вопроса целесообразнее предоставить самой комиссии. Причем параллельно дипломатическим маневрам Лондона калькуттские власти стали стягивать свои войска к северо-западным рубежам Индии.
19 октября в Петербурге состоялось Особое совещание, постановившее усилить войска в Мерве, Серахсе и Иолотани, чтобы воспрепятствовать движению афганцев или англичан из Пенде по направлению к этим пунктам. При необходимости намечалось выставлять передовые посты у Зульфагар-Дербенда и Таш-Кепри, считавшихся северным пределом зоны разграничения. Соответствующее распоряжение было сделано через главноначальствующего на Кавказе, генерала князя А.М. Дондукова-Корсакова его подчиненному, начальнику Закаспийской области, генерал-лейтенанту А.В. Комарову[516]. Однако оно запоздало. К тому времени глава английской делегации в делимитационной комиссии, генерал П. Ламсден успел убедить афганцев выдвинуть отряд из Пенде к Сары-Язы, о чем он 29 октября донес Гренвиллу из Тегерана.
Добравшись к середине ноября до Пенде, П. Ламсден стал энергично добиваться присоединения захваченной территории к Афганистану. Российское же правительство, несмотря на предложение А.М. Дондукова-Корсакова провести границу южнее оазиса, в принципе готово было от него отказаться, по завершении оросительных работ в низовьях реки Мургаб и эвакуации населявших Пенде туркмен-сарыков, удержав лишь стратегически важное урочище Таш-Кепри, представлявшее собой каменный мост через реку Кушку у места ее впадения в Мургаб — практически единственный путь в Афганистан из Закаспийского края. Но на первых порах, в соответствии с постановлением очередного Особого совещания, состоявшегося 24 декабря, решено было занять войсками важнейшие пункты пограничной черты[517].
Исполняя это решение, в начале января 1885 года А.В. Комаров приказал подполковнику М. Алиханову продвинуться с казаками и туркменской милицией вплоть до Таш-Кепри и определить места расположения афганских отрядов.
Видимо, к тому времени в Петербурге стало известно как о распоряжениях П. Ламсдена, так и о военных приготовлениях в Индии. Во всяком случае, 2 и 22 января П.С. Ванновский представил Александру III всеподданнейшие доклады о мерах по усилению войск в Закаспийской области с семи батальонов и 14 сотен до 12¾ батальонов, 20 сотен и 24 орудий, а также о мероприятиях по мобилизации войск во всех военных округах[518].
26 января А.М. Дондуков-Корсаков сообщил А.В. Комарову, что в Кавказском округе началась организация на случай серьезных осложнений резерва, первые эшелоны которого могли быть снаряжены к середине февраля, и предписал по возможности избегать столкновений с афганцами[519]. А 8 февраля отряд М. Алиханова, вытеснив афганские разъезды, подошел к Таш-Кепри и выставил пост на холме Кзыл-Тепе[520].
19 февраля в Красноводск был отправлен первый горнострелковый батальон с четырьмя орудиями, и еще три батальона готовились к отправке 15 марта, что позволяло сосредоточить в спорном районе превосходящие силы.
20 февраля Торнтон передал Н.К. Гирсу меморандум, в котором предлагалось взаимно воздерживаться от каких-либо передвижений войск до заключения соглашения о разграничении. Британское правительство просило снабдить российских офицеров соответствующими инструкциями и предупредило, что любое движение к югу будет считать недружественным актом. 22 февраля/6 марта И.А. Шестаков записал в дневник, что «англичане требуют от нас уступки по афганской границе. Газеты возбуждены, и Англия мирится с Германией. Бисмарк послал туда сына своего Герберта», а через два дня отметил: «Неправ и Государь, рассчитывая, наверное, что англичане не пойдут в войну, и думаю, что нашим движением мы им угождаем, ибо даем повод отозвать войска из Суакима, куда их, конечно, посылать не следовало. Англичане травят на нас афганцев… Впрочем, по нашим собственным картам мы забрались в чужие земли. Эти земли вовсе не принадлежат афганцам, а мы же их показывали на картах афганскими»[521].
