– Ты бы тоже клювом не щёлкала, – Ася повернулась ко мне. – Аукцион-то начался, лови момент.
Я вспомнила Аллу, советующую то же самое, и досадливо пожала плечами.
– Да как ловить-то? У меня минутки свободной нет! А от подносов и каблуков спина скоро переломится.
Ася закатила глаза.
– Ты же к столикам подходишь! Вот и смотри на гостей, глазки строй, попой виляй, улыбайся. А если будешь бегать, уткнувшись глазами в пол, кто же за тебя торговаться станет? Так постоянника не найти.
– Да было бы кого искать! – с досадой вырвалось у меня. – Всё толстые пьяные рожи!
– А ты на рожи-то не смотри, – Ася постучала пальцем по лбу, – с лица воды не пить. Мужиков по-другому судят.
Я фыркнула.
– И как их судить, если только рожи видно?
Ася вздохнула и поманила меня пальцем к окошку раздачи.
– Ну, глянь. Вот, например, те гости, которые ещё не стали ничьими постоянниками, но бывают здесь часто. Пятый столик – Уваров. Да, толстоват, зато щедрый и добрый. Девятый столик – Николай и Виктор, в возрасте, но не извращенцы. Второй столик – Пётр Аркадьевич. Это вообще дедушка, зато ему и не надо ничего, девочку покупает, чтобы во сне обнимать. Шестой столик…
Я отвлеклась. Мужчины, которых перечисляла Ася, при всех своих якобы достоинствах не вызывали у меня ничего, кроме отвращения. Желать заполучить кого-то из них в постоянники – увольте. Я посмотрела на электронные часы, мигающие на стене. Второй час ночи. До шести утра ещё почти пять часов! Пять часов бесконечных заказов, пробежек из зала в кухню и обратно, пренебрежительных указаний гостей… Тут мне и смерть найти.
– Четвёртый столик – Ральф Доннел, – сказала Ася, и я встрепенулась.
– Кто?
– Ральф Доннел, – терпеливо повторила Ася, – иностранец. Тоже частый гость здесь, но ничей не постоянник. Имей в виду.
Ральф… я поняла, почему обратила внимание на это имя. Ральфом звали одного из главных героев в тех книжках про любовь, которые достал для нас в приюте Дэн. Давным-давно, целую жизнь назад. Только там фамилия была другая.
– Иностранец? – я, конечно, знала, что заморские гости здесь не редкость, но ещё не общалась ни с одним из них. – Откуда он?
Ася посмотрела на меня строго.
– А вот это не наше дело. Большинство гостей здесь находятся инкогнито, и мы знаем их только по тем именам, которые вписаны в счета. Возможно, они вымышленные. На будущее – никогда не задавай вопросов гостям. О чём захотят, сами расскажут.
Я серьёзно кивнула: совет действительно мог быть полезен. Собралась уже браться за свой поднос, поскольку и так позволила себе длительную передышку, но тут в дверь ворвался Игнат – администратор ресторана – и, увидев меня, воскликнул:
– Вот ты где! Давай-ка, передавай свои заказы другим девочкам и дуй к одиннадцатому столику, там сударь хочет, чтобы ты разделила с ним ужин.
Игнат, вечно занятой, которого я ни разу не видела стоящим на месте дольше пары минут, испарился, едва договорив. А я озадаченно повернулась к Асе, спросить, что всё это значит. Но она опередила меня.
– Ну, вот видишь, как здорово! И попой вилять не пришлось, тебя и так заметили. Иди!
– Разве это можно? – я всё не могла расстаться с подносом. – Я же на работе.
– Это нужно! – Ася выхватила у меня из кармашка блокнот. – Я сама разберусь с твоими заказами, а ты посиди с гостем, вдруг он намерен стать твоим постоянником? Игнат сказал – одиннадцатый столик?
Ася снова приникла к окну раздачи, вглядываясь в полутьму зала, и вдруг замерла. Потом медленно повернула ко мне побледневшее лицо.
– Что там? – нервно спросила я. Было очень странно видеть всегда весёлую Асю такой испуганной.
Она тяжело сглотнула, отвела глаза. Но всё-таки ответила, понизив голос почти до шёпота.
– Дайка, там Ховрин. И это очень плохо.
– Почему плохо? Кто он такой? – я сунулась было к окну, но Ася оттёрла меня в сторону и, взяв за плечи, быстро зашептала:
– Слушай внимательно. Сделай всё, чтобы ему не понравиться. Не знаю там, чавкай, чешись, в носу ковыряйся, слюни пускай, но чтобы Ховрин тебя не купил! Это такая сволочь… девочки от него сразу в клинику попадают. Ему нравится издеваться, понимаешь? Мучить, бить, он от этого возбуждается… И платит за это, у гада денег куры не клюют. Когда он появляется, мы все тут молимся, чтобы только не выбрал. Но ведь всё равно кого-то выбирает. Постарайся, чтобы не тебя.
Я глядела на неё во все глаза, постепенно переполняясь страхом. О клиентах-садистах в Оазисе мне не приходилось слышать, за исключением той истории, когда девушка бросилась в Русалкину яму, не выдержав издевательств своего постоянника. Но это я приняла за выдумку, легенду, такую же, как плавающие по ночам у берега русалки. Но раз Ася говорит…
– Я могу отказаться? Не идти к нему?
– Нет, – она сжала моё запястье. – Если гость приглашает девушку за свой столик, это честь для неё. Отказаться значит оскорбить гостя, тебя накажут. Просто иди и постарайся создать у Ховрина самое отвратительное впечатление.
И я пошла. Одиннадцатый столик располагался в самом конце зала, так что я успела разглядеть устрашающего Ховрина ещё до того, как приблизилась к нему. Грузная фигура, редкая полуседая поросль на голове, клочкастые брови над набрякшими веками, оплывшее лицо с хмельным румянцем на дряблых щеках. Лет пятьдесят или побольше. В общем, внешность, и так не вызывающая никаких приятных ассоциаций, а уж если вспомнить о наклонностях её обладателя…
Ховрин тоже заметил меня издалека и подслеповато щурился, наблюдая за моим приближением.
– Доброй ночи, сударь, – сказала я, останавливаясь перед ним и стараясь натянуть юбочку как можно ниже на бёдра. – Вы хотели меня видеть?
– Уж хотел, – буркнул Ховрин. Голос его оказался глухим, надтреснутым. – Садись. Да не туда! Рядом со мной садись.
Я, попытавшаяся было примоститься напротив него, испуганно выпрямилась. Меньше всего хотелось оказаться в непосредственной близости с этим полным, угрожающе крупным мужчиной, но спорить было ещё страшнее.
– Вот так, – буркнул Ховрин, когда я осторожно опустилась за стол рядом с ним, чуть не закашлявшись в отвратительном облаке сигаретного дыма, алкогольных испарений и запахе пота. Скромно сложила руки на коленях, уставилась на них, не смея поднять глаза. А Ховрин, в свою очередь, уставился на меня. Я почти физически ощущала, как его цепкий взгляд ползает по моему телу, подобно мокрице.
– Плоская слишком, – наконец вынес вердикт гость. – Но будем надеяться, что со временем всё, что надо, вырастет. Нам торопиться некуда, верно?
От его слов я съёжилась ещё больше. Нам? Значит ли это, что он собирается меня купить?
– Так ты девственница? – не дождавшись моей реакции, спросил Ховрин, и я осторожно кивнула.
– Неужели? – скривился он. – Из дикарей, но целка? Разве у вас там не принято трахаться со всеми подряд?
На этот раз обида оказалась сильнее страха. Я подняла глаза, посмотрела в полупьяное сытое лицо и тихо, но вызывающе ответила:
– Нет. Это только здесь так принято.
Ховрин моргнул. И внезапно зашёлся визгливым бабьим смехом, хлопая себя по мясистым ляжкам.
– Хороша! – выдавил он сквозь клёкот. – Дикарка!
Дотянувшись до полупустого бокала, он осушил его, со стуком опустил на стол, крякнул. К нам тут же подбежала официантка, торопливо наполнила бокал. Ховрин отогнал её небрежным жестом, вновь обернулся ко мне.
– И откуда мне знать, что ты не порченная? Может, местный коновал тебя уже по-быстрому заштопал?
Я неопределённо пожала плечами. В голову пришла мысль, что, если не разубеждать Ховрина в своей "порчености", то, может, он потеряет ко мне интерес, не захочет тратить деньги на б/у?
Но гость разнёс мои начавшиеся выстраиваться планы в пух и прах.
– Впрочем, мне похрен, – заявил он, комкая салфетку. – Для меня главное, чтобы молоденькая была. Вы же, бабы, как? Не успели вырасти, и сразу стареть начинаете, за двадцать уже полный шлак. Так что, чем моложе берёшь, тем дольше пользовать можно. Последнее время тут с молоденькими напряжёнка. Но ты подходишь. Ну-ка…
