Неожиданно он протянул пухлую пятерню и ею попытался залезть мне под блузку. Я шарахнулась в сторону и пошатнула стол в попытке выскочить из-за него. Тут же снова рядом оказалась официантка, ловко подхватила уже готовую опрокинуться бутылку вина, бросила на меня полный сочувствия взгляд. От этого взгляда, словно предвидящего мою незавидную участь, я преисполнилась ужасом больше, чем от грубого захвата липких пальцев, сомкнувшихся на сразу занывшем плече.
– К-куда? – Ховрин дёрнул меня к себе, мотнул головой официантке, веля убираться. – Ишь, какая недотрога! Я что, по-твоему, должен кота в мешке брать?
Он положил вторую ладонь мне на голую коленку и сжал, стиснул так, что его короткие пальцы вдавились в мою кожу, заставляя ногу онеметь. Я негромко вскрикнула, заметила краем глаза довольную, какую-то плотоядную ухмылку Ховрина и прикусила губу. Нет уж, не доставлю этой гниде удовольствия видеть мою боль!
– А ну, раздвинь ноги, – прошипел Ховрин, продолжая безжалостно дёргать мою коленку. – Должен же я знать, что покупаю!
– Вы меня не купите! – выкрикнула я неожиданно для самой себя. – Меня уже покупает другой человек!
На нас заоглядывались из-за ближайших столиков. Ховрин разжал руку, и мне пришлось приложить немалые усилия воли, чтобы остаться на месте, а не броситься прочь, оглашая ресторан истеричным визгом.
Несколько секунд мы молчали, глядя друг на друга, потом по лицу Ховрина расползлась ехидная улыбка.
– То есть как это – уже покупает? Разве ты не выставлена на аукцион?
– Да, но…
– А раз так, то достанешься тому, кто даст больше. И это буду я, потому что я так решил, – он скользнул по мне пренебрежительным взглядом. – Тем более, что и бороться особо не придётся. Ты, знаешь ли, на любителя. Так что ври, да не завирайся.
Неожиданно я оскорбилась. Доведись мне услышать такие слова до своего чудесного преображения – приняла бы как данность. Но сейчас мне стало очень обидно за работу Бранко и девочек из салона, даже за придумку Ирэн, сделавшую меня "лесной нимфой".
– Я не вру! Меня уже покупают, и вам его цену не перебить!
Ховрин снова зашёлся визгливым смехом.
– И кто же? Кто у нас такой богатый и влюблённый?
Я лихорадочно принялась перебирать в уме имена гостей, которые слышала от других девушек, но вспомнить удалось только одно.
– Ральф Доннел!
Смех Ховрина оборвался, словно обрезанный ножом. Мясистое лицо начало краснеть так стремительно, что я испугалась, как бы его владельца не хватил удар. Он рывком наклонился ко мне.
– Кто? Доннел? Тебя?!
Из последних сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, я даже смогла приосаниться.
– Да. И он это твёрдо решил.
Ховрин отвёл глаза от меня, зло прищурившись, зашарил ими по залу. Его губы изогнулись в недоброй усмешке, и я вдруг остро пожалела о сказанном. Хотела уже запоздало признаться во лжи, но остатки гордости не позволили этого сделать. Напротив, я снова оживила в памяти слова Аси и небрежно обронила:
– Да вон он, Ральф, за четвёртым столиком.
Ховрин обернулся ко мне.
– Ральф, значит? – теперь в его улыбке была искренняя, хоть и не понятная мне радость. – Отлично.
Он взял в руку бокал, рассеяно поболтал его содержимое, не переставая улыбаться. Я подавленно молчала, обдумывая возможные последствия своей лжи и мечтая внезапно оказаться подальше отсюда. Мечта, как ни странно, почти сразу сбылась.
– Ладно, проваливай, – вдруг буркнул Ховрин. – В следующий раз увидимся уже наедине, в моём номере. Тогда и поучу тебя вежливости.
Он одарил меня таким зловещим и многообещающим взглядом, что я сразу поняла тех девушек, что остановили свой выбор на Русалкиной яме. И, не заставив себя просить дважды, выскочила из-за стола, забыв попрощаться.
– Ася! Где Ася?! – я налетела на одну из официанток, чуть не выбив из её рук поднос, к счастью, оказавшийся пустым. – Ася здесь?!
Девушка глянула на меня неласково.
– Ушла она с гостем. Она ушла, да ещё ты на нас свои столики скинула, передохнуть не можем…
Не дослушав её, я бросилась в подсобные помещения ресторана в надежде хоть на миг остаться одной, суметь собраться с мыслями. Уединиться получилось лишь в туалете для персонала, где я заперлась в одной из кабинок и сползла по стене на пол, обхватив голову руками.
Ховрин сказал, что купит меня, потому что он так решил. И сейчас у меня не было сомнений, что это и произойдёт. Я разозлила его. Я оказалась настолько глупа, что показала норов, который садистам вроде Ховрина будет в удовольствие обломать. А когда он узнает о том, что я ещё и солгала ему, то сделает это с особым рвением. Если узнает. А откуда Ховрин может узнать о моей лжи? Видят ли участвующие в аукционе имена остальных? Вряд ли. Выходит, что моя ложь имеет шанс остаться в тайне…
Внезапно я сообразила, что ищу способы избежать хозяйского наказания, как если бы Ховрин уже стал моим постоянником. Трясусь и уповаю на случайности, словно смирилась с этим!
Вскочив с пола, я оторвала от рулона туалетной бумаги изрядный кусок и принялась нервно рвать его в мелкие клочки. Ну уж нет! Я так просто не сдамся, даже если для этого придётся пойти на… да на что угодно! Чем я рискую?
Неожиданно эта мысль принесла мне облегчение. Странное чувство освобождения от всех запретов и правил. Ведь мне действительно уже нечего терять! Что может быть хуже, чем оказаться в руках садюги-извращенца без всякой надежды на помощь? А значит – любые средства сейчас будут хороши. В конце концов, если смогла Яринка, то смогу и я. Только у меня нет времени на записки и тайные встречи.
Я бросила в ведро клочки туалетной бумаги и распахнула дверцу кабинки. Почти сразу меня поймала одна из официанток, запыхавшаяся и сердитая.
– Где ты ходишь?! Мы не справляемся, бери себе столики!
– Не могу, – отрезала я, не останавливаясь. – Меня гость ждёт.
Оставив позади возмущённую девушку, я строевым шагом прошла через кухню и толкнула дверь в зал. Где тут у нас четвёртый столик?
Ральфа Доннела я, как и Ховрина, разглядела издалека: это было не сложно, он сидел один, что в переполненном зале бросалось в глаза. Уже подходя к нему, темноволосому мужчине лет сорока с пугающе жёстким лицом, я запоздало ужаснулась – а вдруг он не говорит по-русски? С таким именем это будет совсем неудивительно. Но отступать было поздно, я уже стояла перед четвёртым столиком, в упор глядя на иностранного гостя.
Он тоже поглядел на меня, без особого интереса, впрочем, просто скользнул взглядом и равнодушно сказал на чистом русском языке:
– Мне уже принесли заказ, спасибо.
Заказ? Ах, да, я же в форме официантки, что ещё он мог подумать? Самое время было извиниться и уйти, потому что план, созревший в моей голове минуту назад, сейчас уже казался полным безумием. Я даже приподняла одну ногу, готовая отступить, когда в другом конце зала, за клубами сигаретного дыма, снова увидела Ховрина, сидящего на прежнем месте.
Ховрин внимательно смотрел в мою сторону. Разглядеть выражение его лица в тусклом освещении я не смогла, но оно мне показалось насмешливым, а в ушах снова зазвенело визгливое кудахтанье. И тогда, вместо того чтобы попятиться назад, я вызывающе улыбнулась и решительно села за четвёртый столик, напротив удивлённо поднявшего брови Ральфа Доннела.
Всё дальнейшее развивалось совершенно не по моему плану, наспех придуманному по пути из туалета для персонала в зал. Слова, которые я успела приготовить, благополучно покинули мою голову и возвращаться не спешили. И я сказала первое, что пришло на ум, и – самое искреннее:
– Пожалуйста, помогите мне.
Доннел поднял брови выше, но раздражения или досады не выказал. Он вообще не выглядел как человек, приятное уединение которого нагло нарушили и лезут с непонятными просьбами. Лицо его осталось спокойно, разве что в чёрных глазах появилась некая праздная заинтересованность. Я ждала, когда он спросит, какого, собственно, чёрта мне от него нужно, но Доннел молчал, и пришлось заговорить самой:
