Читаем без скачивания Тигриное око (Современная японская историческая новелла) - Кадзуо Навата

— Да. Говорят, что этот прием придумал мой дед Канноскэ, который основал нашу школу. Однако уж не знаю почему, но отцу моему дед этого приема не передал.

— И что же вы поведали о старых временах господину Тода?

— Да разные отрывочные сведения. До отца прием не дошел, но в детстве он, кажется, кое-что слышал от деда — например, что мастер этого искусства «во тьме ночной сражается, как днем». И еще — для овладения приемом нужно с младенчества учиться видеть предметы в темноте и неустанно тренироваться, делая выпады и поражая эти предметы деревянным мечом.

— …

— И еще в предании говорилось: «Узри во мраке вещь, затем узри звезду, и вновь на вещь воззрись». Прием рассчитан на победу в бою, который проходит в темноте. Наверно, поэтому он и называется «Тигриное Око».

— В старые времена часто случались ночные сражения, вот дед, наверно, и разработал этот тайный прием. Быть может, он посчитал, что в мирное время эта техника не найдет применения, и не стал ее никому передавать.

— Так, значит, сейчас уже нет никого, кто владел бы этим искусством?

— Никого. Оно исчезло со смертью деда, просуществовав всего одно поколение.

«Нет, кому-то он его все-таки передал… — подумал Тацуноскэ. — Асаба Канноскэ обучил этому приему одного из своих учеников. И доказательство тому — сокрушительный, чудовищный удар, нанесенный отцу».

Обширная прилегающая к храму территория была до отказа заполнена зрителями. По большей части это были самураи, служившие в клане, однако за ними в тени деревьев виднелись простолюдины, которых тоже было немало.

Соревнования между двумя школами, Асаба и Хаттори, привлекли гораздо больше народу, чем ожидалось. Три пары уже закончили состязания. На землю, освещенную весенним полуденным солнцем, время от времени падали лепестки сакуры. Тацуноскэ обменялся приветствием с Киёмия Тасиро, который поднялся со своего места на стороне Асаба, чтобы занять боевую позицию. Однако Тацуноскэ внезапным жестом остановил его и подошел поближе, опустив деревянный меч. Толпа зашумела, Миядзака Фудзибэй, назначенный судьей, тоже попытался что-то сказать, но Тацуноскэ даже не взглянул на него.

— Тебе не кажется странным, что именно я твой противник на этих соревнованиях? — спросил Тацуноскэ. Тасиро бесстрастно встретил его взгляд.

— Да нет, не особенно.

— Это я устроил так, чтобы мы вступили в поединок.

— Вот как, значит? — Тасиро прищурил глаза. — Ну и зачем?

— Затем, что ты подонок, — яростно заговорил Тацуноскэ. — Сино мне все рассказала. И не стыдно тебе совращать девушку перед свадьбой?

— Теперь все ясно. Вот, значит, в чем настоящая причина, вот почему вы расторгли наш сговор. И все-таки что-то здесь не так. Сино согласилась с этим решением?

— А мне до ее согласия дела нет. Я не отдам сестру за человека, который, может быть, убил моего отца.

— Вот это новость, — криво усмехнулся Тасиро. — Я так и думал, что у тебя есть что-то еще против меня. Но ты жестоко ошибаешься. Я не причастен к злосчастной смерти твоего отца.

— У меня есть доказательства, что в ту ночь на моего отца напал кто-то из твоей школы. И только ты один находился тогда поблизости от квартала Такадзё. Я точно знаю, что ты вышел из Асагава в середине шестой стражи вечера.

— И это и есть твое доказательство? Совершенно беспочвенное обвинение. Я отказываюсь от поединка.

Тасиро, не сводя глаз с Тацуноскэ, стал отступать назад. Зрители заволновались, из толпы послышались громкие понукания. Публика, вначале не знавшая, как отнестись к странному обмену репликами перед поединком, теперь потеряла терпение и принялась осыпать противников бранью.

Краем глаза Тацуноскэ увидел приближающегося к нему Миядзака и закричал:

— Сразись со мной, Киёмия! Сразись — и все будет ясно.

Тацуноскэ сделал яростный выпад. Тасиро, которому некуда было отступить, вынужден был парировать. Раздался сухой звук сталкивающихся друг с другом деревянных мечей, и противники, завершив одну схватку, отпрыгнули друг от друга и заняли исходные позиции. Зрители затихли.

Тасиро встал в стойку хассо. Лицо его под головной повязкой побледнело.

«Та самая позиция», — подумал Тацуноскэ, занявший позицию сэйган.[155] Удар, который отнял жизнь отца, был, без сомнения, нанесен именно из такой позиции, характерной для этой школы Кэндо. Однако был ли Тасиро тем самым убийцей, который расправился с его отцом, применив прием «Тигриное Око»? Верных доказательств у Тацуноскэ не было.

Сино рассказала, что Тасиро в тот вечер вышел из Асагава до середины шестой стражи, и призналась в том, что тайно виделась с ним, за что получила суровый выговор от брата. Однако больше узнать ему ничего не удалось. Все остальное было неопределенно и непонятно. Однако очевидно было одно — человек, стоявший сейчас перед Тацуноскэ, самый подозрительный из всех. Больше подозревать было некого.

— Ну, Киёмия, я готов.

Тацуноскэ ждал выпада Тасиро. Если противник вложит в удар смертоносную силу, тогда он и есть убийца, владеющий приемом «Тигриное Око». Убийца этот связан с тайными делами клана. Такого рода человек, разумеется, никак не должен обнаружить истинную свою сущность; того, кто его заподозрит, ему придется уничтожить. Убийца, действующий во мраке, не может допустить, чтобы кто-то его увидел хоть краешком глаза. Если Тасиро — тот самый палач, то сейчас у него есть возможность открыто избавиться от назойливого преследователя. Ведь время от времени случается, что соревнования на деревянных мечах приводят к смертельному исходу.

Впрочем, то же самое можно было сказать и о Тацуноскэ. Он был готов немедля разделаться с Киёмия Тасиро, если в движениях меча противника ему почудится намерение убить его. Он знал, что это была его первая и последняя возможность одолеть этого прирученного князем убийцу.

Если же Тасиро будет лишь бегать вокруг, пытаясь избежать его выпадов, быть может, он вовсе и не убийца.

Так он или не он?

«Решать еще рано», — думал Тацуноскэ, не сводя глаз со стоящего в позиции Тасиро. Тот слегка выставил вперед левую ногу и держал меч у правого плеча. Стойка его была безупречна: Тасиро, несомненно, владел мечом лучше, чем предполагал Тацуноскэ. Противник лишь спокойно наблюдал за Тацуноскэ и нападать, казалось, не собирался.

Если ничего не предпринять, дело кончится ничьей…

Тацуноскэ немного продвинулся, обходя противника справа. И, сознавая, что оказывается под ударом, сделал короткий бросок вперед и нанес удар по защитному щитку на левой руке Тасиро. В тот же момент меч противника опустился слева на Тацуноскэ с сокрушительной силой.

— Отлично. Давай еще.

Вот такой удар со стойки хассо и лишил жизни моего отца, подумал Тацуноскэ, с трудом увернувшись от удара, и, бросая отрывистые слова, полный ненависти, резко напал на противника. Деревянные мечи снова с грохотом скрестились в воздухе, противники то яростно сталкивались друг с другом, то отпрыгивали в стороны, схватка стала ожесточенной.

Зрители повскакали с мест, и Миядзака, судья соревнований, побежал к соперникам. Уже всем было очевидно, что эти двое бились насмерть.

«Уже пора звать их домой…» — подумала Сино и вышла в сад. Вечер был темный, но на небе виднелись звезды. Из угла сада слышались голоса отца и ребенка.

Прошло уже семь лет после ее свадьбы с Канэмицу Сюскэ. Пять лет назад Сино родила сына. Его звали Сэйскэ, и это его голос доносился из сада.

Род Канэмицу состоял с Маки в дальнем родстве. Хотя родство было настолько далеким, что на похоронах отца они всего лишь проводили гроб от ворот храма до могилы, Сино знала Сюскэ в лицо. Род его получал в год 70 коку риса, Сюскэ служил нандо.[156] Человек он был добрый и великодушный.

Семья Канэмицу противилась предложенному браку, но Тацуноскэ настоял на своем. Он тяготился сестрой, которая не хотела выходить замуж после того, как ее помолвка с Киёмия разладилась.

Сино порой думала, что хотя она не обрела счастья в семье Канэмицу, несчастной она себя тоже считать не может. Сюскэ был немногословен и неказист, все свое время и силы он отдавал службе в замке, к которой относился крайне ревностно. Но сейчас, после семи прожитых вместе лет, после рождения сына, ей казалось, что в их браке стал ощущаться некий смысл. И Сино теперь находила успокоение в их повседневной жизни.

О Киёмия Тасиро она уже почти не вспоминала. Вскоре после той почти смертельной схватки с ее старшим братом Тацуноскэ, когда они бились во дворе храма Хатиман деревянными мечами, Тасиро женился. Больше она о нем не слышала. Воспоминания о нем навсегда были связаны для нее со смертью отца. Хотя Сино и не отдавала себе в этом отчета, но именно из-за укоров совести все, что было связано с Тасиро, казалось ей очень далеким. Только изредка она задумывалась, были ли основания у брата поднимать шум, утверждая, что Киёмия — убийца отца. Что же касается Тацуноскэ, то стоило свершиться тому поединку, и вдруг будто с него сняли чары, — он перестал говорить на эту тему и теперь все силы отдавал придворной службе. Выдав замуж Сино, он тоже женился, у него уже было двое детей.