находилось километрах этак в сорока через перевал. Жители деревни пропели благодарственные гимны, и главный жрец дал им выпить ради такого выдающегося события по наперстку сомы, что в течение всей ночи придавало людям силы петь, танцевать и веселиться и еще сутки не испытывать голода и жажды и усталости.
* * *
Ортопед очнулся. Некоторое время он пытался понять, что с ним происходит, тела он не чувствовал, как будто то ли висел в воздухе, то ли в воде, есть пить не хотелось. Выплывали, как в рекламных клипах какие-то картинки: вот он при лунном свете, прыгая с камня на камень, перескакивает какую-то речку; а вот он пытается схватить за хвост громадного пятнистого кошака, который, прижав уши, карабкается по скалам, а Мишель его догоняет, но в последний момент машет рукой и отворачивается; потом вроде бы то ли спит, то ли дремлет рядом с этим кошаком, а тот ему лицо вылизывает; вот он сворачивает огромные камни и с любопытством смотрит, как они летят по склону, увлекая за собой все, что попадает на пути; вот он выдирает из земли какое-то дерево и ломает его на куски. Постепенно он начал понимать, что где-то действительно лежит, ощутил руки, ноги, пошевелил пальцами, услышал какие-то звуки и открыл глаза. Тут же закрыл, подождал немного и стал осматриваться. Картина была настолько сюрреалистическая, что Михаил засомневался в увиденном, хотя голова была абсолютно ясная. Он валялся на подстилке из сена в каком-то углублении типа пещеры, рядом лежали и стояли несколько коз с козлятами и смотрели на него как на своего, совершенно спокойно. У входа всю эту идиллическую картину дополнял стоявший, видимо, на стреме горный козел с громадными, носившими следы многих сваток, рогами. Михаил мгновенно вспомнил все, что с ним происходило до момента, когда он поставил деревянную чашку в храме, но дальше – ничего! Он осторожно привстал, потом сделал пару шагов, потянулся. Никто внимания не обратил, вроде как свой он был, только сторож посмотрел на него одним глазом, мотнул головой и что-то коротко проблеял.
– Не понял, – ответил Михаил.
Козел вздохнул и отвернулся.
Михаил вышел из-под навеса скалы, оглянулся. Невдалеке шумел ручеек, где он умылся и попил немного воды, потом начал внимательно осматривать себя. То, что он принял за комбинезон, оказалось цельной, хорошо выделанной шкурой громадной обезьяны, но так как обезьяны на такой высоте не водились, оставалось единственное разумное объяснение: это была шкура снежного человека. По-видимому, они здесь жили и как-то сосуществовали с местной живностью, недаром горные козлы принимают его за своего. Да и картинка, как он леопарда пытается за хвост поймать, не плод воображения. Непонятно, правда, с чего это его так занесло, наверное, во всем виноват тот напиток, что он попробовал, какие-то особые свойства имеет, надо бы рецептик разузнать, большие бабки вполне законно на этом сделать можно будет! Да еще не худо бы узнать, сколько времени прошло, судя по всему, пара дней, не меньше. Он взглянул на хронометр и присвистнул – прошло четверо суток с момента его прихода в храм! Сначала Ортопед засомневался – может, с часами что, но, потрогав подбородок, где рыжая щетина отросла почти на сантиметр, понял – часы не врут, все-таки швейцарский хронометр, шестьдесят штук баксов за него отдал!
«Ничего себе дела, – подумал Михаил, – братаны меня, наверное, ищут, а я тут с козлами по горам прыгаю». Он огляделся, местность была совершенно незнакомая, впереди альпийские луга, а за ними резко поднимался величественный купол горы; возвышаясь прямо как Колесников посреди барыг на Ситном рынке среди прочей горной мелкоты. «Видимо, туда мы и направлялись. Если мы гробанулись где-то на половине пути, то это километров двести будет. Ни фига себе, значит, за эти дни я всю дистанцию пехом прошел. Скажешь кому – не поверят, но факт налицо». Возглавляющий стадо козел подошел к Ортопеду и что-то вопросительно проблеял; Михаил сначала не врубился, но потом, видя, что стадо потихоньку стало выстраиваться за вожаком, его осенило. «Кажется, они считают меня кем-то вроде пахана и пытаются узнать, куда двигаться». Михаил внимательно обозрел окрестности и решительно направился в сторону небольшой рощицы, за которой, как ему было видно, была полянка с очень зеленой на вид травой. Вожак, явно согласный с решением Михаила, одобрительно проблеял, и они двинулись. Дойдя до рощицы, стадо замедлило движение, и часть животных стала раскапывать копытами землю, выбирать оттуда белые толстые корни и с удовольствие поедать. Михаил тоже почувствовал некоторый голод, посмотрел, как выглядят растения, достал нож и, выкопав корешки, принялся их жевать. Конечно, это был не изысканный салат из пресловутой ресторации «У Литуса», но очень даже съедобная штука, напоминающая вкусом то ли морковь, то ли редиску. Во всяком случае, это была вполне полноценная еда. По дороге через рощицу Михаил нашел на кустах несколько орешков, очистил один и, чтобы не съесть что-то ядовитое, дал отведать его козе. Коза понюхала, быстренько его сжевала и вопросительно посмотрела.
– Ну, хватит тебе, – сказал Михаил, – я еще чистить должен, хочешь, вон, на дереве осталось, сама и собирай.
Коза будто послушалась Михаила, встала около куста на задние ноги и очень ловко объела оставшиеся орешки вместе с молодыми ростками. Перейдя рощицу, стадо рассеялось на полянке, пощипывая травку; вожак встал на валун, зорко оглядывая окрестности, а Михаил вроде бы был предоставлен сам себе. Остальные животные в стаде особого интереса к нему не испытывали, спокойно позволяли себя трогать, что подтверждало предположение Михаила о близком знакомстве горных козлов и существ, шкуру которого он надел. Вспомнив свое босоногое и вороватое колхозное детство, он подошел к лежащей козе и, отодвинув пару «мелких», припал к ее вымени. Коза приподняла морду, удостоверилась, что свой, отвернулась и закрыла глаза. Подкрепившись, Михаил присел на приступочку камня, на котором стоял вожак, закурил последнюю оставшуюся сигарету, пуская дым в сторону, чтобы не беспокоить стража, и предался размышлениям. После того, что он увидел за эти полдня, его отношение к горным козлам резко изменилось. Оказалось, что их поведение настолько разумное, что сравнение их с погаными менто -.заврами не то что недопустимо, но просто оскорбительно для честных травоядных, и Михаил дал себе слово, что теперь никогда не обидит их столь нехорошим сравнением, да и другим постарается внушить эту мысль – братаны поймут!
Передохнув, стадо направилось в указанном Михаилом направлении; вожак иногда оглядывался на него, но Ортопед успокоительно махал рукой, мол, не волнуйся, все пучком, но тот явно начинал
