На том и была закрыта тема.
* * *
Иногда Дина думала, что больше ее не хватит, нужно заканчивать эту затянувшуюся муку, нужно набраться смелости, всем все рассказать и освободить и Костю, и себя от гнета непосильной тайны. И она даже решила сделать это в новогоднюю ночь.
Как только она представила, как, в какой форме преподнесет правду ближнему кругу, ей стало легче. Гораздо легче. Словно дело уже было сделано, там, в недалеком будущем, и оставалось только дожить до этого свершившегося события.
* * *
В середине декабря на базе лаборатории, где работала Дина, проводились всесоюзная конференция и семинары по животрепещущим проблемам самых передовых рубежей прикладной органической химии.
Дина в очередной раз исполняла обязанности завлаба. Должность хронически оставалась вакантной, и за пять последних лет сменилось то ли шесть, то ли семь заведующих, ни один из которых не потянул этого воза. Дине Александровне Турбиной, состоявшей в незаконных отношениях с весьма известной в данной научной лаборатории персоной, Константином Константиновичем Колотозашвили, не раз предлагали изменить запись в личном деле и в разделе «Семейное положение» вместо прочерка написать «мать-одиночка».
— Я не мать-одиночка. У моего сына есть отец. А у меня — муж.
— Но ваш брак не зарегистрирован.
— Наш брак зарегистрирован. Просто зарегистрирован он не в ЗАГСе, — настаивала Дина.
— А где же, в церкви, что ли?! — возмущались вопрошавшие. — И вообще, если вы настаиваете на понятии какой бы то ни было брак, в таком случае ваш супруг — многоженец.
— Давайте разбираться со мной. А с моим мужем уже разобрались по месту его работы.
И с Диной разбирались всякий раз, когда вставал вопрос о замещении вакансии. Ей снова и снова предлагали изменить свою судьбу легким движением пера, а она снова и снова не соглашалась предать своего возлюбленного — даже в такой, ни к чему не обязывающей форме. Тогда ее снова назначали «и. о.» до той поры, пока не появлялся следующий кандидат. Дело свое Дина знала, и этого нельзя было у нее отнять. Кроме всего, она, как никто, умела улаживать любые конфликты: и научные, и производственные, и личностные.
Дина пришла в столовую, когда основная масса сотрудников уже отобедала, — ее задержали некоторые неувязки в расписании работы семинаров и выступлении докладчиков. Зал был почти пуст. Как, впрочем, и ее любимая витрина с салатами и холодными закусками. Свекла под майонезом закончилась, правда, оставалась еще рыба под маринадом и салат из свежей капусты. Солянка тоже закончилась, но были щи. Второго Дина почти никогда не брала, если только не появлялась в меню какая-нибудь рыба под каким-нибудь «польским соусом». Она любила рыбу в любом виде. На третье Дина взяла томатный сок и слоеный язычок — страсть детства — и пошла за столик у окна.
Есть не хотелось. Наверное, от усталости и замотанности последних дней. А еще таких горячих деньков предстояло пережить целых десять. Десять дней предстояло задерживаться на работе, чтобы подвести итоги прошедшего дня, проверить, все ли учтено на завтра, и тэ дэ и тэ пэ…
К ее столику подошел мужчина. Она заметила его сразу, когда вошла, — он сидел в самом дальнем углу и читал газету, что было не самым распространенным занятием в их столовой. Дина уже была знакома с ним, приехал он откуда-то издалека, кажется из Узбекистана… нет, из Казахстана. Точно, из Алма-Аты — Дина исправляла оплошность с его размещением в гостинице.
— Можно присесть? — спросил мужчина.
— Да, пожалуйста, — кивнула Дина.
— Приятного аппетита. Я не помешаю вам?
— Спасибо. Не помешаете. — И Дина выжидающе посмотрела на него.
— Вы ешьте, — улыбнулся мужчина.
— А вы будете смотреть.
— Да.
Дина снова внимательно глянула на мужчину.
— Я вас ждал.
— У вас опять неприятности с жильем?
— Нет. — Он засмеялся. — С жильем все в полном порядке. Спасибо вам. Меня поселили в номере люкс по цене обычного двухместного, и при этом на самом отшибе, что избавило меня от участия во всяческих «внеклассных» мероприятиях.
— Вот как… Вы этого не любите.
— Ужасно не люблю.
— Вы — волк-одиночка.
Дина начинала волноваться по неизвестной причине. Хотя нет, причина была налицо: слишком пристальный взгляд собеседника, слишком явное волнение в его голосе.
— Пожалуй…
— Так что за проблема на сей раз?
— У меня нет проблем.
— Чем же я могу быть вам…
— Я вас хочу, — просто сказал он.
Дина опешила. Она посмотрела на мужчину в упор и тут же поняла, что хочет того же.
Она запила остатки язычка соком, промокнула губы салфеткой, глянула машинально на следы помады, чтобы удостовериться, что та лежит ровно и доставать косметичку не требуется. И так же машинально подумала: «Вот такого цвета пятно может остаться на его кремовой в синюю крапинку рубашке». И почти без паузы: «Интересно, а грудь у него волосатая?»
Это было уже слишком. Безумие…
— До свидания, — сказала Дина, вставая из-за стола.
— Я буду ждать вас вон в том баре. — И он показал на светящуюся розовым неоном вывеску на противоположной стороне улицы, в соседнем квартале. — После работы.
— Я поздно заканчиваю, не ждите.
Дина уже шла к двери. Шла стремительно, словно убегала от самой себя.
Закрыться в кабинете! Хоть на пять минут…
Но ей не дали этой возможности, и пришла в себя она только в восьмом часу вечера.
Дома знали о двух предстоящих сумасшедших, с ненормированным рабочим днем, неделях, и, придя домой, Дина была окружена заботой, накормлена ужином, проинформирована о достигнутых успехах и сделанных уроках. И снова Дину посещало ощущение, что все у них с Костей по-прежнему, что случившееся летом — просто дурной сон. Так нежен и участлив был Костя, а с ним и Гоша, такой порядок царил в доме… Но, ложась спать, Дина сталкивалась с печальной — все еще непривычной — реальностью: пустая постель и удушающая тоска.
А сегодня, едва закрыв глаза, она вернулась на несколько часов в прошлое.
Она закончила последние неотложные, насущные для завтрашнего дня дела, закрыла кабинет и вышла в вестибюль. Размышляя, не взять ли такси, вместо того чтобы спускаться в мокрое, особенно тесное зимой метро, Дина вдруг вспомнила о назначенном свидании. Да, она поедет на такси — вход в метро как раз на том же углу, что и бар под розовой неоновой кофейной чашкой. Машину она поймала довольно скоро и приехала домой без малейшего зазрения совести: в конце концов, она никому ничего не обещала…
