сейчас, надо полагать, они захотят выждать, про верить силу противника. Ты слегка нажми, но не грубо: зачем обострять отношения и запугивать раньше времени? Никаких жертв и насилий, будем бить рублем. Объявить открытую войну всегда успеется, но тогда — прощай деньги!..
* * *
Все вроде бы входило в привычную колею — отношения с женой, работа. Тревога, порожденная разговором с Куровым, таяла, как мартовский снег под порывами теплого ветра. И еще одна радость — звонила Татьяна, дочка поправляется. Надо бы летом отправиться отдыхать, взять дочурку, побыть вместе у теплого моря: ребенку это пойдет на пользу.
Мысли об отпуске невольно напомнили о Лидии — черт возьми, помирился, забыв о будущем: теперь опять придется выворачиваться и лгать.
А Куров — что Куров? От него ни слуху ни духу, ушел в подполье, не напоминает о себе, не звонит, не торопит, а сам Котенев старается с ним не встречаться. Шевелятся, конечно, сомнения в душе, но так уж устроен человек: ему свойственно сомневаться. Лушин и Рафаил по ноздри в делах, молчат и ждут, надеясь, что все разрешится само собой. Шут с ними, пусть куют копейку.
Михаил Павлович вынул записную книжку, размышляя, кому позвонить насчет родственничка, отбывающего срок. Так, это телефончик нужного человека в автосервисе, это мебель, это насчет стройматериалов, а вот этот, пожалуй, сможет помочь.
Михаил Павлович протянул руку к аппарату, намереваясь снять трубку, но резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть от неожиданности. На секунду им овладел суеверный страх — уж не Сергей ли Владимирович звонит?
— Да, — мысленно обругав себя, Котенев все же снял трубку.
— Михаил Павлович? — Голос совершенно не знаком.
— Я. Кто это?
— Приветик от родни привез, — хихикнули на том конце провода.
— От какой родни? — не сразу понял Котенев.
— Разговор есть, — сообщил незнакомец, — а приветик тебе от Виталика Манакова, если он еще родня.
Михаил Павлович вытер ладонью покрывшийся испариной лоб — неужто происки проклятого Курова? Провоцирует, подослал какую-то шавку звонить по телефону, надеется еще больше грязи нарыть и измазать по уши? Хотя зачем ему размениваться на мелочи? Но тогда кто это, неужели пришелец оттуда?
— Откуда вы взялись? — спросил Михаил Павлович.
— Откинулся недавно, сейчас колодки проколол, и все по закону, а звоню из Сокольников. Так чего?
Котенев невольно поморщился, слушая жаргонную речь, — ну и приятели завелись там у Виталия, почти невозможно понять, что говорит, хотя вроде и на русском языке. Впрочем, чего удивляться, не из-за границы человек приехал, а совсем из другого мира.
«Сколько же у нас на самом деле миров, в нашей родной стране? — невесело усмехнулся он, свободной рукой вытягивая из лежавшей на столе пачки сигарету. — Трудно сосчитать, и, зачастую, один мир совершенно не приемлет другой, хотя они сосуществуют в одном времени, на одной территории, да и представители их внешне почти ничем не отличаются друг от друга».
— Где хотите встретиться и когда? — прикуривая, поинтересовался Михаил Павлович. — У меня мало свободного времени. И что вы мне до этого сказали? Я не совсем понял.
— Освободился, говорю, — с расстановкой, как недоумку, начал пояснять мужчина, — паспорт получил, прописался. Подъезжай сюда, в Сокольники, я тебя у метро встречу.
— Приеду на машине через час, — пообещал Котенев. — Вы один? Хорошо. Как зовут? Григорий? Ладно, запомните номер машины, я остановлюсь у магазина «Зенит».
Дорогой он раздумывал над неожиданным звонком — что там приключилось с Виталием, почему он дал его телефон неизвестно кому и что этот уголовник хочет передать? Припарковавшись около магазина, Михаил Павлович положил руки на баранку и огляделся — где посланец из ада?
По стеклу задней дверцы машины постучали. Котенев оглянулся — около его «жигуленка» стоял среднего роста парень с наглым взглядом, скривив в улыбку губы. Ничего особенного, только под глазами желтеют не до конца сошедшее синяки.
— Ту Михаил? — сплюнув в сторону, спросил парень.
— Я. Вы звонили? Что нужно?
— Есть хочется, — усмехнулся Григорий.
— Хорошо, пошли, — выругавшись про себя, Котенев направился ко входу в парк. Посланец Манакова поспешил следом.
Молча дошли до шашлычной. Котенев дал Григорию денег, велел взять шашлыков и сухого вина, а сам сел за столик — не выступать же ему в роли официанта?
Анашкин быстро принес салаты, вилки, граненые стаканы, пять порций шашлыка и две бутылки портвейна. Разлил, не дожидаясь Котенева, выпил и начал жадно поглощать мясо.
— Чего не пьешь? — поднял он на Михаила Павловича глаза.
— Я за рулем, — коротко объяснил тот. — В чем дело, объясните мне, наконец!
— Родственник твой, — принимаясь за вторую порцию шашлыка, начал Григорий, — обещал, что ты мне заплатишь за услугу.
— Какую услугу?
— За то, что передам, как велено.
— Сколько? — Котенев сунул руку в карман. Интересно, насколько развита фантазия у этого голодного и пьющего животного? Сколько он запросит и за какую информацию?
— Hа первый случай меня устроит тысяча, нет, полторы, — быстро поправился Григорий и протянул через стол руку.
Михаил Павлович покорно вложил в нее радужные бумажки:
— Говори!
— Виталик просил напомнить, что он никого не взял с собой, — тихо сказал посланец. — Ты должен его вытащить оттуда или перевести. Велел рассказать, каков там санаторий, однако, стоит ли? Это и так любой знает, что не курорт, а вот насчет его молчания подумай, Михаил Палыч.
— Так, значит? — Настроение у Котенева резко испортилось: сидит за проволокой, щенок, и лает на луну, брешет, кому ни попадя о делах родни, да еще требует помощи, угрожает. Соображал бы, подлец, что язык головы лишать может.
— Спасибо за сообщение, — Михаил Павлович застегнул пиджак, собираясь уйти. — За все уплачено, доедайте и допивайте.
— Это как? — удивился Григорий. — Погоди, еще не все. У меня тоже просьба есть. Приткнуться надо на приличное место, чтобы с деньгой и не горбатиться лишнего. Но с моей биографией не очень-то жалуют в отделах кадров.
— К сожалению, я не располагаю такими возможностями, — встал Котенев. — Всего доброго.
— Постой, — поднялся Григорий. — Тогда ссуди деньжат.
— Сколько?
— Двадцать тысчонок дашь — и разбежимся, — нагло улыбнулся Ворона.
— Обкакаешься от жадности, — почти ласково сказал ему Котенев. — Держи еще за хлопоты — и гуляй!
Он сунул в нагрудный карман рубашки Григория купюру, но тот ловко прихватил его руку:
— Дешевку нашел?
— Послушайте, милейший, — вырвал руку Михаил Павлович.
— Здесь не место и не время. Люди оглядываются. Пошли на улицу.
Григорий с сомнением поглядел на Котенева — чего это вдруг тому приспичило разговоры заводить на улице, уходя от стола с недопитым вином? Или это для него так, мелкие брызги? Привыкли шиковать тут, но сейчас не на
