Я рассказал, как мы начали нырять просто из неодолимого любопытства, а потом увлеклись физиологией и техникой ныряния и постепенно пришли к аквалангу. Теперь нас влекут в глубины еще и проблемы океанографии. Мы стараемся открыть вход в колоссальную гидросферу, ибо предчувствуем близость эры морей.
Издревле находились отдельные смельчаки, пытавшиеся проникнуть в глубины. Сэр Роберт Дэвис установил, что каждая эпоха расцвета в истории человека рождала, в частности, проекты подводных дыхательных аппаратов, которые чаще всего исходили из задач свободного передвижения. Ассирийские барельефы рисуют нам не осуществимые на деле погружения под воду с запасом воздуха в мехах. Несколько проектов – увы, неприменимых – разработал Леонардо да Винчи. Наделенные богатым воображением ремесленники времен Елизаветы ломали головы над кожаными водолазными костюмами. Они потерпели неудачу потому, что тогда исследование морей не было экономической необходимостью, какой было на суше, скажем, появление паровоза Стефенсона или летательного аппарата братьев Райт.
Нет, однако, сомнения, что человеку предстоит войти в море. Это просто неизбежно. Население земли растет так быстро и сухопутные ресурсы исчерпаны до такой степени, что нам придется искать средств к существованию в этом великом роге изобилия. «Мясо» и «овощи», которые может поставлять море, имеют жизненное значение. Необходимость обращаться к минеральным и химическим ресурсам моря ясно вытекает из интенсивной политической и экономической борьбы вокруг нефтяных месторождений в области прибрежной отмели, каковые встречаются не в одном только Техасе или Калифорнии.
Лучшие образцы нашего автономного снаряжения помогли нам пройти всего лишь половину пути до нижней границы материковой отмели. Только когда научно-исследовательские центры и промышленность всерьез обратятся к этой проблеме, мы окажемся в состоянии проложить пути до самого «края» шельфа на шестисотфутовой глубине. Для этого потребуется гораздо более совершенное снаряжение, чем наш акваланг – примитивное приспособление, недостойное современного уровня науки. Мы верим, однако, что покорители материковой отмели добьются успеха.
ПРИЛОЖЕНИЕ
«КАЛИПСО» ИССЛЕДУЕТ МОРСКУЮ ПУЧИНУ
В солнечный средиземноморский день летом 1955 года несколько греческих рыбаков пережили, величайшее потрясение в своей жизни.
…Мы вышли на нашем экспедиционном судне «Калипсо» испытать новый фотографический аппарат, сконструированный Гарольдом Эджертоном и позволяющий делать снимки на недосягаемой до сих пор для фотоглаза глубине.
В числе других на борту находился и сам Гарольд Эджертон; он поднялся по трапу в Марселе со своим аппаратом, тремя милями нейлонового тросика и с улыбкой, которая говорила: «На этот раз я уверен – мы нашли то, что нужно!»
На протяжении более трех лет известный инженер и изобретатель занимался, при поддержке американского Национального географического общества, разработкой аппаратуры для фотографирования в морских пучинах.
В результате был создан подводный фотоаппарат, выдерживающий нагрузку в восемь с половиной тонн на квадратный дюйм, что превосходит давление воды на дне величайшей известной нам морской впадины: Марианской впадины у островов Гуам, где эхолот зарегистрировал глубину около двенадцати километров.
Мы недоверчиво разглядывали нейлоновый тросик – плетеный канатик менее четверти дюйма в поперечнике. Неужели на этом канатике действительно можно опускать стофунтовый груз на такие огромные глубины?
Задача создать соответствующий трос всегда представлялась не менее трудной, чем конструирование достаточно прочного аппарата. Большинство исследователей работали с проволочным ваером, но для того чтобы опускать и поднимать мили такого троса, требуются мощные тяжелые лебедки. А главное, и сам трос получается очень тяжелым и способен порваться от собственного веса.
Мы знали, что Эджертон экспериментирует с еще не виданным, невесомым канатиком – невесомым в море, так как он обладает тем же удельным весом, что сама морская вода, – однако вид этого шнурка не внушал нам никакого доверия.
«Думаю, выдержит, – объявил Эджертон. – Предельная нагрузка данного канатика тысяча пятьсот фунтов, а растяжимость – и это очень важно! – достигает одной пятой общей длины. Испытаем его на самой большой глубине в Средиземном море».
Первое испытание состоялось у берегов Греции, неподалеку от мыса Матапас. Мы привязали к нейлоновому тросику чугунное грузило, и капитан Франсуа Сау опустил его с судовой шлюпки в воду на четырехкилометровую глубину. Наконец грузило легло на дно, покачивавшаяся на волнах шлюпка стала на якорь…
Мы решили оставить шлюпку на якоре в течение сорока восьми часов и использовать ее в качестве ориентира для проверки положения «Калипсо», пока будем промерять глубины и делать подводные снимки.
«Калипсо» стояло в двух милях от шлюпки, когда появившееся греческое рыболовецкое судно обнаружило пустую лодку и направилось к ней, сочтя ее беспризорной. Мы не могли двинуться с места, потому что как раз были заняты подводной съемкой.
Подойдя, к шлюпке, рыбаки попытались поднять ее на борт, однако убедились, что она стоит на якоре на столь поразительной глубине. Тут мы стали сигналить, и греки поспешили уйти. Хотел бы я присутствовать в рыбацком кабачке в тот вечер и послушать, как они пытаются уверить своих друзей, будто нашли пустую лодку, бросившую якорь на глубине четырех километров!
К нашему удивлению и восхищению, нейлоновый тросик выдерживал самые трудные испытания. Мы спустили на нем драгу на глубину свыше трех километров; это было испытание посерьезнее, чем эксперимент со шлюпкой. В одном месте драга зацепилась. Морис Леандри сразу заметил натяжение тросика и крикнул Сау. Капитан остановил «Калипсо»… и мы ошеломленно воззрились друг на друга: эластичный нейлоновый канатик потянул обратно судно водоизмещением в триста шестьдесят тонн! Мы оказались надежно заякоренными, причем роль якорного каната играла «нитка» длиной в две мили.
Проволочный трос неизбежно порвался бы от такого натяжения, нейлон же просто растянулся. С тех пор нейлоновый тросик стал постоянным спутником во всех наших экспедициях.
Во время этой экспедиции мы опустили фотоаппарат Эджертона на глубину свыше пяти километров и сделали рекордные для Средиземноморья снимки. Фотоглаз обнаружил в пучине очень мало живых существ – креветок и одну рыбешку. Чудесный отчетливый снимок был сделан на глубине тринадцати тысяч трехсот двадцати футов. Что на нем было изображено? Старый жестяной бидон! Где только не встретишь изделия рук человеческих!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
