Саймон не различал добро и зло, эти понятия никогда не имели для Саймона значения. Он был тем, кем он был, и делал то, что делал. Для прохожих с улицы он не представлял опасности. Он не желал им зла и не презирал их. Порой даже чувствовал по отношению к рядовым гражданам нечто вроде симпатии, потому что они продолжали жить, несмотря ни на что. Они работали, по вечерам возвращались домой, ужинали и смотрели телевизор, потом ложились спать, а наутро вставали, и все повторялось снова. В подобной рутине живут тысячи, на ней зиждется мир.
Саймон презирал тех, кто грабил простых людей. Тех, кто считал естественным получать без усилий то, ради чего остальным приходилось трудиться. Эти проходимцы были уверены, что только дураки и идиоты зарабатывают себе на жизнь. Саймон же, в свою очередь, считал нормальным убивать этих подонков.
Однако, рассуждая логически, он живет еще хуже, чем они — не в материальном плане, разумеется, а в том смысле, что душа его мертва, словно пустыня.
Его ожидала черная бездна, разверзшаяся под его ногами. Это то, что он заслужил. Но у него все же есть шанс изменить свою земную жизнь. Благодаря Дреа он увидел то, чего не замечал прежде, уверовал в то, что за пределами этого мира нас ожидает продолжение. Значит ли это, что над нами Всевышний?
Благодаря Дреа он увидел, что смерть ходит за ним по пятам, понял, что ждет его, если он будет жить так, как жил до этого. Но он не знал, получит ли шанс, если осудит и в корне изменит себя.
Мысль показалась ему очень простой, зато сулила ему новую жизнь.
Саймон ощутил жуткую, удушающую боль. Стон раненого животного, беспомощного и страдающего, исторгся из его груди.
Сбоку отворилась дверь, до сих пор не замеченная Саймоном, — недопустимая, непростительная оплошность с его стороны: ведь подобная ошибка может привести к погибели.
— Не хочу вам мешать, — послышался тихий мужской голос, — но я слышал…
Он слышал приглушенный мучительный стон.
— Если хотите поговорить… — продолжил человек, так и не получив ответа.
Саймон медленно встал, чувствуя себя таким усталым, словно не спал несколько дней подряд, и таким разбитым, словно упал со скалы. Он обернулся и посмотрел на невысокого мужчину средних лет в обычном костюме, без ризы или белого воротничка. С виду невзрачный, худощавый и лысоватый, этот человек тем не менее обладал какой-то внутренней силой, которая придавала ему значительность.
— Я воздаю благодарность за чудо, — просто сказал Саймон.
Глава 22
Семь месяцев спустя
— Энди, заказ!
Бросив взгляд через плечо на кухонное окошко, где Гленн водружал на стойку, доходившую ему до плеча, тарелки с гамбургерами и дымящимся картофелем фри, Андpea Пирсон продолжила составлять с подноса тяжелые тарелки. Гленн, хозяин и он же повар закусочной «Гленнз трак стоп», живо раскладывал еду по тарелкам. Обычно вечером в пятницу водители грузовиков возвращались домой, и в заведении было не продохнуть. Работа тяжелая, зато чаевые давали щедрые, да и Гленн платил «в конверте», так что Энди все как нельзя более устраивало.
— Сейчас принесу дозаправку, — сказала она трем водилам, сидевшим за отдельным столиком за перегородкой, и поспешила за едой, пока та не остыла. Она разнесла заказы и, поставив на поднос кофейник и кувшин с чаем, стала обходить столы, чтобы наполнить опустевшие чашки и стаканы. Все официантки в заведении крутились как белки в колесе — разносили подносы с едой, лавировали, покачивая бедрами, в лабиринте столов и стульев.
— Эй, Энди, — окликнула ее одна женщина-водитель, когда та проходила мимо, — погадай мне.
Женщину звали Касси. Крашеная блондинка с темными у корней волосами и толстым слоем косметики на лице, она была затянута в джинсы и ходила на высоких каблуках. У определенного контингента мужчин-водителей она пользовалась большим успехом. Те, что имели более-менее налаженную жизнь, к ней не приставали. Этим вечером, однако, Касси сидела в компании женщин-водителей. Они, как видно, устроили девичник и мужчин игнорировали.
— С тобой и так все ясно, — на ходу, даже не замедлив шаг, ответила Энди.
В следующий раз, когда она проходила мимо, Касси знаком попросила счет. Женщины смеялись и травили анекдоты, болтали о своих мужчинах, детях или домашних животных, хотя, в какой момент о ком шла речь, было не совсем ясно.
— Что значит — со мной и так все ясно? — спросила Касси, подозвав Энди расплатиться. — Разве я не выйду замуж за богатенького красавчика и не заживу после этого в довольстве и праздности?
Женщины зашумели: такого в их мире не бывает.
— Нет, — буднично ответила Энди. — Тебе никогда не быть богатой. И если не возьмешься за ум, то, чтобы свести концы с концами, станешь питаться кошачьим кормом.
Женщины притихли, поскольку в тоне Энди не было ни намека на шутку.
— Взяться за ум? — переспросила Касси, помедлив. — То есть?
— Энди! Заказ!
— Меня зовут, — сказала Энди и поспешила к стойке. Левая рука у нее ныла от тяжелых подносов, которые она таскала последние пять часов, а до конца рабочего дня между тем оставалось еще три. У нее не хватало времени даже перекусить, и терять драгоценные минуты, чтобы еще учить Касси уму-разуму, она не собиралась. Черт, много ли надо ума, чтобы не трахаться с каждым встречным и поперечным? К тому же Энди не понравилось, что Касси попросила ее «погадать».
Гадать Энди не умела. У нее не было магического кристалла, и сказать, где сумасшедший дядя Гарри закопал свою коллекцию монет или какая лошадь придет к финишу первой, она не могла. Будь это в ее силах, она сама бы играла на бегах. Просто некоторых людей она видела насквозь, вот и все. Она могла предостеречь — одному посоветовать не слишком сильно напрягаться, другому — проверить уровень холестерина и так далее. У нее на глазах люди совершали глупости, которые — как она ясно видела — неминуемо приведут к беде. А если люди не хотят слушать никаких предостережений, то чего тогда, спрашивается, удивляться, когда на них как гром среди ясного неба обрушивается беда? Все в нашей жизни закономерно: сделаешь глупость — получишь на свою голову проблемы.
Однако за те несколько месяцев, что Энди проработала в «Гленнз», она приобрела репутацию экстрасенса, и как бы она ни отрицала это, никого переубедить не могла. Наверное, единственный способ добиться этого — не говорить людям того, что они, по ее мнению, должны знать. Но Энди, находясь в здравом уме, просто не могла бездействовать, зная, что, например, у водителя, с невероятным аппетитом поглощающего сейчас порцию жаркого, через пару недель случится инфаркт.
