В этом старуха как всегда была права. Разве у них женщины - широкие рты, плоские носы и волосатые подбородки. Определенно, эти развратные создания балуются с волосатыми людьми из леса, привечаемых старой сводней! Вон, весь двор истоптали своими громадными лапами! Но если бы не они, разве знал бы что-нибудь бедный трактирщик О о той настоящей жизни, творящейся далеко-далеко в красивых городах, где крыши покрыты золотом, где все женщины прекрасны и доступны, где самураи с черненными зубами и бритыми лбами не дают спуску ни одному обидчику. Так бы и прозябал в своем трактире, глотая бурду, которую можно пить лишь под сопровождение его сказок.
О вздыхал горестно, подбирал сумку, укладывал трубочки и шел в деревню, вспоминая все то, что ему рассказала старуха и добавляя от себя выдуманные подробности, так что старый Император превращался в молодого красавца, а сегун Томага, подонок из подонков, становился обладателям тонкой и возвышенной души.
Дорога от дома старухи вела через огороды, где копались от зари жители деревни пока темнота не скроет кончики их собственных пальцев. О вежливо раскланивался с мужчинами и буйволами, недовольно хмурился в ответ на улыбки женщин, видящих в нем завидного жениха их уродин-дочерей с кривыми ногами и мускулистыми спинами. Порой трактирщик останавливался на чьем-нибудь участке, внимательно осматривал всходы редьки и капусты, теребил быка за отвисшую губу и угощал хозяина табаком. Пока помощники - жена или дети - продолжали пропалывать грядки, О и усталый глава семейства вновь закуривали и неторопливо беседовали о погоде, о ценах на овощи, об Императоре. Хитрый О конечно ничего не выкладывал о новостях, узнанных у старухи, лишь туманно намекал на потрясающие события в Киото, а когда собеседник уже распускал слюни от любопытства, резко прерывался и говорил, что в трактире много дел предстоит доделать и приглашал вечером выпить кружечку пива в солидной мужской компании.
Потом путь его лежал через полупустую деревню. Там, среди ветхих домов, бегали малыши, почерневшие ведьмы сидели на земле и отрешенно провожали поеживающегося трактирщика, да вечно голодные собаки с опаской принюхивались к его ногам. О расталкивал псов палкой, отбивался от детей и отплевывался от сглазу. Это не столица, печально думал он, это даже не провинция. Это - захолустье, обезьяний угол, недостойный платить коку господину Наместнику.
Порой в кошмарных снах О снилось, что он давно умер и живет на кладбище, но злобные и хитрые ками превратили могилы в видимость деревушки, а его друзей-покойников в ходячих мертвецов. Видения эти были настолько реальны, что у О не хватало сил проснуться от своего крика и приходилось досматривать кошмар до тех пор, пока приходившая утром Тян не огревала его по лицу мокрой тряпкой.
За деревней он сворачивал в противоположную сторону от своего трактира, шел немного лесом среди высоченных сосен, которые принадлежали самому Императору и рука простолюдина не смела их касаться. Именно из таких деревьев величайший полководец Тодзе, разгромивший материковых варваров, повелел строить корабли, чтобы нанести ответный визит и научить дикарей вежливости и достойному поведению. Поход, как рассказывала старуха, не удался, и тысячи рыцарей лишились жизни под копытами степняков. О казалось, что деревья тоже знают о печальной участи своих соратников, так и не вернувшихся на острова, и если прислушаться, то можно услышать в кронах печальные поминальные песни. Оглядываясь О словно невзначай касался пальцами их прохладной коры, вроде как прикладываясь к руке потомка Аматерасу, отчего на мгновение казался самому себе не ничтожным из ничтожнейших трактирщиков из безымянной деревеньки, а грозным сегуном - надеждой и опорой Империи и Императора. Многочисленные белки тут же спускались к нему и кусали за ногти, если он вовремя не отдергивал руку.
На солнечной лужайке О снимал сумку, брал наизготовку свою палку и сражался с собственной тенью. Со стороны он походил на пьяную макаку, но в душе видел себя ловким самураем, или, на худой конец, ронином, мечом отбивающимся от злыдней в глухом лесу.
- Где рука, где нога, а где вражья голова! - орал он во все горло, орудуя палкой. Кровь хлестала из рассеченных надвое врагов, О выхватывал их еще трепещущиеся печени и впивался зубами в горячее мясо. Белки на деревьях черными глазками-бусинами смотрели на это представление, а некоторые посмелее даже спускались на землю и ближе подбирались к воющему чудаку.
Расчленив последнего разбойника и доев его печень, трактирщик кидался на любопытных зверьков, но те были быстрее и ловчее. Отдышавшись и утерев пот пучками травы, О подбирал разбросанные вещи и выходил на дорогу, чтобы уже по ней подойти к трактиру. Так он делал большой крюк, но ему нравилось прогуляться по нагретым камням, настолько плотно подогнанным друг к другу, что за многие годы ни одна травинка не смогла пробиться между них.
Кое-кто в деревне утверждал, что и не дорога это вовсе, а вершина стены, разделявшая когда-то страну на две половины. На юге, как говорили предания, жили воинственные предки волосатых людей, пожиравших человеческое мясо, а на севере прозябали в вечных снегах подданные Великолепной Аматерасу, пока милостивая богиня не заставила стену погрузиться в землю и не лишила южных дикарей смелости. Случилось это во времена легендарные и О не очень верил подобным сказкам. Смешно было представить пугливых обезьян повелителями островов, жарящих на вертеле подданных Императора, Сокрушителя Вселенной, Чья Тень Заслоняет Солнце! Деревенщины! Дикари! Вас самих мало зажарить за такие выдумки, вот только нет никого достойного, кто мог бы вступиться за честь Повелителя. Что тут может сделать презренный трактирщик? Огреть выдумщика Дзе палкой перед тем как у того от выпивки окончательно не свернутся уши, и он не начнет нести всякую чепуху? Огреть-то можно, да только кто потом придет в его трактир, если он начнет бить посетителей? Да и в ответ можно по ребрам получить все той же палкой!
Нет, службу Императору можно нести разными способами. И его рассказы самым лучшим образом внушают невоспитанной деревенщине почтение и уважение к верховной власти, к повелителю, к сегуну, к самураям. Вот только кто оценит эту тонкую работу, которую Потомок Аматерасу совершает своим личным видом и роскошью своего двора, сегун утверждает войском и правосудием, самурай добивается мечом, а бедный О - только своим красноречием? Кому рассказать, донести об усилиях ничтожного трактирщика, слабыми руками поддерживающего устои Империи - не за деньги, а за совесть.
Он шагал по пустынной дороге, ощущая ступнями ног приятное тепло камня, и лишь порой белки перебегали с одной стороны леса на другую, да перелетали огромные жирные фазаны. Деревья тянулись друг к другу ветвями, кое-где смыкаясь над головой О, и в таких местах на него сыпались древесная труха, иголки елей и огрызки шишек. Зверьки в лесу были большими шутниками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
