- Неужели и монахи не проходили мимо, направляясь к святым местам? - вроде как удивился веселый ронин.
О испугался. Змеиная была та улыбка, а трактирщик до ужаса боялся змей. Что-то ледяной рукой сжало его язык, и он не мог вымолвить ни слова, лишь покачал головой в том смысле, что, мол, да, проходил тут один много-много лет тому назад. Улыбка ронина смягчилась и невидимая рука отпустила трактирщика.
- Много лет прошло с тех пор, - оправдывался О. - Приходил монах, получил здесь достойный прием, миску риса, ночлег, а на следующий день ушел в ту сторону...
Человек задумчиво смотрел на О, а потом сказал такое, отчего трактирщик потом неоднократно просыпался от ужаса - казалось ему, что целый выводок холодных змей свили гнездо у него на груди.
- Плохо, О, очень плохо. Но прошлого не вернешь, а Аматерасу не обманешь. Слушай меня внимательно, трактирщик. Будут у тебя еще два посетителя. Не знаю точно, когда, но при твоей никчемной жизни точно. Следующим окажется всадник. Веди с ним как хочешь, можешь даже солгать, если осмелишься, - злобно рассмеялся ронин. - После всадника придет старик... Да, старик и принесет он с собой две ветки орхидей. Хочешь спасти внуков - укради одну из веток, хочешь спасти детей и внуков - укради их обе.
Ронин похлопал О и удалился, повернув в сторону Нагасаки, но О не осмелился предостеречь его. Пришел он в себя только к вечеру того дня, когда стали собираться к нему мужчины деревни послушать новых сказок. Каждый день потом О ждал всадника, но время шло, заходило и вставало солнце, выпадал и таял снег, варилось и выпивалось пиво, а дорога оставалась пустынной. О окончательно облысел, ноги его скривились, а в трактире поселилась Тян. Случай с ронином покрылся пылью в его голове, а змеи наконец-то покинули грудь - там чаще покоилась голова Тян - проклятая девчонка храпела как поросенок, но это было лучше, чем ползучие гады.
Однако нельзя было сказать, что деревня совсем не имела связей с Империей. Жители лесными тропами пробирались в соседние поселки и меняли лук и тыкву на кузнечные изделия, покупал ткани, чтобы сшить одежду, сам О заказывал себе пару деревянных бочек, когда во время сильных морозов некоторые из них в его подвале потрескались.
Если идти дальше, взяв подводу с быками, ребят покрепче и дубины поувесистее, то через несколько дней можно было добраться до провинциального городка, посмотреть на великолепные храмы Синто и Будд, воскурить благовония в память предков, посмеяться во время уличных представлений, поклониться важным самураям, идущим сквозь толпу, специально пошире расставив мечи, дабы держать вонючую деревенщину на расстоянии. Там можно было прогуляться по веселым кварталам, удивляясь и качая головой, что деньги берут за то, что в деревни можно у любой вдовицы получить задаром и в неограниченном количестве, если уж жена совсем надоела.
Оттуда привозили бумажные веера, муку, рыбу, соль, новости и слухи, но последние не шли ни в какое сравнение с новостями О, получаемыми от старухи. Раз в год староста отправлял в город налог, и на этом деревня полностью исполняла свои обязанности перед хозяевами и Империей.
- Твое желание скоро исполниться, - сказала старуха и О не сразу понял о чем она толкует.
С трудом вырвавшись из воспоминаний, трактирщик сделал очередную затяжку, поковырял свежий след волосатого человека, четко отпечатавшийся в мокрой после дождя земле, набирая грязь в ладонь. Не было у него никаких желаний, кроме как вырваться из проклятой деревни, прочь от пропахших маринованной редькой селян, прочь от мрачного леса, от Священной горы, от ходивших как люди обезьян, почему-то говорящих с древней ведьмой, чьи заклинания опутали, оплели трактирщика О, привязали его к этому заброшенному месту на окраине Империи, вдали от настоящей жизни, бурлящей почище, чем его пойло в деревянных бочках.
Но вряд ли этого можно было добиться. Кому-то выпало быть трактирщиком, кому-то самураем, а кому-то и земляным червем, и надо только благодарить Великую богиню, что выпало ему родиться незначительным, но все-таки человеком, а не отвратной болотной тварью.
- Разве ты не хотел увидеть Императора? - удивилась Одинокая Луна и О размахнулся, чтобы запустить комок грязи ей в голову, но передумал.
Все шутят. Все шутят в деревне, где лица земляков становятся уже настолько знакомыми и опостылевшими, что кажется смотришь в озерную гладь и видишь собственную физиономию. Ни с кем нельзя поговорить о чем-то возвышенном, о красоте, наполняющей мир, так что иногда захватывает дух от плывущего по ручью ярко-красного листика, или от облаков, цепляющихся толстыми брюшками за вершины деревьев, о поэзии великого Басе, о театре, о политике, о столице, о заморских варварах, о лошадях, о...
И зачем он только ходит сюда? Раньше ему было интересно, он словно глотал свежую воду, впитывая рассказы проклятой лисицы, обернувшейся мирной старухой для того только, чтобы по кусочкам пожирать его душу. Сказки переполняли его, кипели, текли из глаз и изо рта, он не мог сдержать их и захлебываясь делился с той деревенщиной, для которой всходы брюквы намного дороже Императора и Империи, будь они неладны.
Но теперь что-то изменилось, как будто лиса добралась до самого донышка его души и прогрызла, наконец, в ней дырку, куда все и утекло, пропало, потеряло смысл. Она стала как треснувшая бочка, только и способная, чтобы вонять. О поморщился. Как все вокруг воняет!
Старуха хихикала, прислушиваясь к его горестным мыслям.
- Ну хоть один счастливый человек будет в этой деревне, - проскрипела она, словно засохшая ива под ударом зимнего ветра.
Ведьма просто напрашивалась на побои. Только руки у тебя коротки, вздохнул О. Если кого и стоит побить в первую очередь, так это себя самого, да неряху Тян, поразводившую пауков по всем углам трактира. Точно, взять палку, зажать ее голову между коленей и хорошенько огреть по заднице, чтобы сидеть не смогла, а смогла только летать - заодно и потолки подметет. Вид парящей Тян, похожей на ободранную ворону, неожиданно развеселил О.
- Так что ты там толковала про Императора? - почти благодушно переспросил трактирщик.
Старуха, как обычно, сидела к нему спиной, рассматривая гору, и сосала пустую трубочку.
- Волосатые слушали ветер и тот принес недобрые вести, - наконец ответила она. - Великая богиня Аматерасу решила преподать урок воспитания своему народу и упокоила океан. Теперь степные варвары вновь могут строить корабли и всеми копытами встать на землю островов.
О махнул рукой.
- Император напустит на них божественный огонь, а самураи довершат дело. Собаки и вороны обожрутся мясом.
- Обожрутся, - согласилась старуха. - Я вижу этих тварей с распухшими животами, вот только пожирают они наши кишки, а узкоглазые демоны пируют в Киото и насилуют придворных дам. Глупец ты, О, и всегда им был...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
