Вылив все, мы отбросили бочку и метнулись ко второй. Опорожнили ее и спешно выбрались на берег. Стали смотреть, что будет дальше. Варм с противоположного берега отдал команду Моррису мутить воду. Тот приступил к делу, но, хиленький, изможденный, справлялся плохо, недостаточно быстро. Тогда Варм добыл себе ветку и принялся молотить ею по воде изо всех сил. В этот момент я услышал за спиной треск. Оказалось, Чарли топориком вскрыл третью бочку.
– Ты что делаешь? – спросил я.
– Выльем все три, – ответил братец, пыхтя и сковыривая крышку.
Варм, заметив Чарли, закричал:
– Бросьте! Оставьте!
– Выльем третью и завтра же будем свободны! – ответил ему Чарли.
– Нет, отойди от бочки! – продолжал Варм. – Эли, останови брата!
Я подошел было к братцу, но тот уже поднял бочку сам. Сделал один тяжелый шаг, второй, на третьем он оступился, и густая жидкость всколыхнулась и перелилась через край. Потекла вниз, накрыв по пути пальцы правой руки. Чарли уронил бочку, и золотоискательная смесь пропала зазря, впитавшись в песок.
Согнувшись пополам, Чарли скрипел зубами. Я схватил его за руку и взглянул на ожог: кожу до самого запястья покрыли волдыри, которые то вздувались, то опадали, словно горловой мешок у лягушки. Чарли нисколько не испугался, но разозлился: он раздувал ноздри по-бычьи, с подбородка упругими нитями свисали слюни. С благоговейным трепетом я заглянул братцу в глаза: в них горел огонь чистой ненависти и открытого вызова, пренебрежения к боли. Я схватил с огня горшок с подогретой водой, омыл Чарли руку и обернул ее лоскутом ткани, оторванным от рубашки. Варм не видел, что произошло с бочкой, не знал, какая беда постигла моего братца.
– Мужики, торопитесь! – кричал он со своего берега. – Ослепли, что ли?! Спешите!
– Ведро держать сможешь? – спросил я у Чарли.
Он попробовал сжать руку в кулак и от боли сильно наморщил лоб. Торчащие из-под повязки кончики пальцев уже распухли. Черт, а ведь Чарли правша, как ему теперь стрелять? О том же, наверное, подумал и сам братец в тот момент, когда жидкость только обожгла ему кисть.
– Эта рука мне еще пригодится, – сказал он.
– Работать-то сможешь?
Чарли ответил, что постарается, и я накинул ему ручку ведра на предплечье. Чарли кивнул, и я, схватив другое ведро, повернулся к реке.
Пока мы возились с обожженной рукой моего братца, жидкость начала действовать: золото засветилось, да так ярко, что я невольно заслонил ладонью глаза. Дно реки сияло, каждый камешек, каждый поросший мхом булыжник в ней стал виден как днем. Самородки и хлопья золота, еще несколько мгновений назад такие холодные и скрытые от глаза, теперь сияли чистым желтым и оранжевым светом, четко, словно звезды на небе.
Варм уже вовсю работал: его рука ходила туда-сюда – под воду и обратно, словно живой поршень. Оглядываясь в поисках самородков побольше, он действовал хладнокровно и с толком, однако лицо его и глаза, освещенные сиянием золота, выдавали наивысшую, полную степень довольства и радости. Моррис, совсем изможденный, не в силах мутить воду дальше, отложил ветку и смотрел на реку блаженно и тихо, словно одурманенный опиумом. Я глянул на Чарли: выражение у него на лице смягчилось, морщины разгладились. Братец позабыл о гневе и боли. Увлеченный зрелищем, он сглотнул и посмотрел мне в глаза. Улыбнулся.
Глава 54
В пресном мире, где все подчиняется рассудку и числам, прошло двадцать минут, прежде чем золото перестало сиять. Однако мгновения, проведенные за работой, не показались ни долгими, ни короткими, их вообще нельзя было сосчитать и измерить. Мы выпали из времени (во всяком случае так мне показалось). Необычное дело подняло дух на такую высоту, где секунды и минуты не то что не действуют, они просто не существуют. И это возвышенное состояние – говорю за себя – пришло не столько от вида быстро растущих золотых горок, сколько от мысли, что я участвую в невероятном приключении благодаря уму и силе разума одного-единственного человека.
Меня никогда не занимал вопрос бытия: счастлив я быть человеком или нет? Но сейчас мной овладела гордость за пытливый и упорный человеческий разум. Я определенно радовался жизни и тому, кто я есть. Из наших ведер били столбики яркого света, и ветви деревьев близ берега озарялись сиянием из реки. Долину обдувал теплый ветер, и, отражаясь от воды, он ласкал мое лицо и трепал волосы.
Я навсегда запомню эту ночь – один сказочный ее отрезок, как самый счастливый. Позже он казался даже чересчур счастливым – такой радости людям познавать недозволено. По сравнению с ним и теперь блекнет все, что я считал в жизни ярким. Впрочем, и это, должно быть, справедливо, радовались мы не долго. После все пошло под откос. Наступил мрак, какого я и представить не мог. Нас посетила смерть, и не в одном своем обличье.
Глава 55
Возвращаясь назад по краю плотины, Моррис оступился и упал в самую глубокую часть реки, ушел под воду целиком, с головой, да так и не вынырнул. К тому времени золото перестало сиять, а мы с Чарли сидели на берегу и торопливо отмывались от едкой смеси. Признаться, сначала мы даже и не ощутили, как она действует на кожу: холодная вода в реке, занемевшая плоть, возбуждение, радость – все это приглушило чувствительность. Зато потом, когда золото вновь сделалось невидимым, по рукам и ногам стало расползаться жуткое жжение. Оно целиком заняло нас, не позволяя больше ни о чем думать. Мы скребли руки и ноги, спеша поскорее отмыться. Чарли отстал, и я, сделав дело, помог ему. И как раз когда я закончил мыть братцу ноги, мы услышали Морриса. Вынырнув наконец, он кричал.
Мы с Чарли побежали к берегу. К тому времени Варм вышел на середину плотины. С полным золота ведром он сильно кренился вправо. Чарли крикнул ему, что рядом осталась лежать ветка Морриса – ее можно протянуть бедолаге и помочь выбраться на сушу. Однако Варм не услышал. Мрачно посмотрев вниз, он отставил ведро в сторону и уверенно шагнул прямо в отравленную воду. Вынырнул с Моррисом в охапку. Глаза у того были закрыты, но он дышал. Челюсть отвисла, язык вывалился, и в раскрытый рот затекала вода.
Когда же они вдвоем выбрались на берег, мы с Чарли ринулись им навстречу. Варм остановил нас, сказал: к ним нельзя прикасаться. Тогда мы отошли в сторонку и стали смотреть, как эти двое, запыхавшиеся и изможденные, лежат на песке. Я сбегал за подогретой водой и первым делом окатил Морриса. Тот застонал. Потом Варма. Он поблагодарил меня. Впрочем, вода быстро закончилась, так и не смыв до конца едкую дрянь.
Делать нечего, мы с Чарли оттащили двоих несчастных к мелководью выше по течению и погрузили их в чистую воду. Потом я сбегал за мылом, и мы с братцем принялись отмывать Морриса с Вармом, утешая их, приговаривая, мол, скоро все закончится, все будет хорошо. Но им постепенно становилось только хуже, и вскоре Моррис с Вармом кричали в голос от боли. Они катались по песку, корчась и дрожа, словно их жарили на медленном огне. Впрочем, именно так они себя, должно быть, и чувствовали.
