Следуя северо-западной тропой, мы добрались до отеля Мейфилда за три дня. По дороге почти не разговаривали, а если и случалось общаться, то беседовали мы учтиво и вполне дружелюбно. Братец, наверное, прикидывал, чем станет промышлять остаток жизни. О том же задумался и я. Вспомнив события недавних дней, решил: если это задание и правда последнее, то конец карьеры выдался поистине впечатляющий. Надо непременно навестить матушку, если она, конечно, еще жива. Я стал представлять, как возвращаюсь к ней, прошу извинить. Даже придумал несколько фраз, с которых начну. И постоянно в моем воображении матушка прощала меня, обняв за шею кривой рукой и целуя в щеку над щетиной.
Мысли о возвращении успокоили меня, и дорога до Мейфилда, несмотря на все пережитые злоключения, выдалась очень даже приятной. Где-то на полпути я заметил братцу:
– Левой рукой ты действуешь быстрее многих.
– Многие не все, – ответил Чарли.
Вспоминая о том, как индейцы отняли добытое на реке золото, я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, правильно, что не нам владеть этим богатством – собирая ведро, я испытывал горькое сожаление. С другой – я бы вряд ли смирился с потерей, если бы не схрончик в подвале у Мейфилда. С его помощью я думал изменить свою жизнь, и потому, когда милях в двух от городка я уловил запах дыма, в сердце у меня зародилась тревога. Предчувствие чего-то очень и очень недоброго.
За время, что мы скакали до гостиницы, тревога переросла в гнев, а после в бессильное смирение. Гостиница сгорела дотла вместе с близлежащими домами. Войдя на пепелище, я поискал взглядом печку – та была опрокинута. Двинулся к ней, уже зная: схрон потерян. Поняв окончательно, что увезти с собой нам уже нечего, я обернулся к Чарли. Братец, сгорбившись, сидел на Шустрике в лучах весеннего солнца.
– Все пропало.
– Надо напиться, – как никогда обдуманно и прочувствованно ответил Чарли.
Впрочем, гостиница сгорела, и посидеть где-то, чтобы напиться по-человечески, стало попросту негде. Пришлось, как последним забулдыгам, купить бутылку бренди в аптеке и распить ее на обочине.
Сидя на тротуаре, мы смотрели на останки гостиницы. Пожар погас несколько дней назад, но над пепелищем все еще вились столбики дыма, как призраки гигантских змеев. Когда бутылка опустела наполовину, Чарли спросил:
– Как думаешь, это Мейфилд устроил поджог?
– Кто ж еще?
– Должно быть, он не покидал городка. Спрятался где-нибудь и дождался, пока мы уедем. Сказал последнее, веское слово. – Я согласился, и тогда Чарли подумал вслух: – Интересно, где твоя подружка?
– Странно, я про нее даже не вспомнил.
Впрочем, чему удивляться…
В самом конце дороги я заметил мужчину и тут же признал в нем нытика. Как и прежде, он вел коня под уздцы и лил горькие слезы. Отрешенный, словно впавший в тихое безумие, он прошел мимо, бормоча себе под нос нечто несвязное и не заметив нас. Ни с того ни с сего на меня напал такой гнев, что я подхватил с земли камень и запустил им в нытика. Тот, получив в плечо, обернулся.
– Пш-шел вон отсюда! – крикнул я.
Не знаю, что вызвало ярость. Я будто прогонял ворона, клюющего труп. Что с пьяного взять? Когда нытик, весь такой ничтожный и жалкий, поплелся дальше, я признался братцу:
– Не знаю, что дальше.
– Лучше пока об этом не думать, – посоветовал Чарли и тут же обрадованно воскликнул: – Ты только глянь! Это ж моя настоящая любовь!
В нашу сторону шла девка – шлюха, прежде работавшая на Мейфилда.
– Ну здравствуй, здравствуй, как-тя-там! – радостно поприветствовал шлюху Чарли.
Она остановилась перед нами, явно с похмелья: глаза красные, руки трясутся; полы платья замызганы. Потом она с размаху запустила мне в лоб чем-то твердым. Оказалось, это монеты, те самые сто долларов, что я оставил бухгалтерше. Глядя на деньги, я рассмеялся, хотя и понял: моя возлюбленная мертва. Впрочем, я не то чтобы любил ее, просто мне нравилась мысль, будто она любит меня, будто я не так одинок. Ни печали, ни скорби, однако, в сердце не родилось.
Я посмотрел на шлюху и спросил:
– Ну, и что с того?
Девка сплюнула на землю и развернулась, потопала прочь. Я подобрал деньги и половину отдал Чарли. Братец свои пятьдесят долларов спрятал в сапог, изящно оттопырив мизинец оголенной ноги. Я свою денежку тоже заныкал в сапоге, и после мы с Чарли расхохотались, как будто только что изобразили финал современной комедии.
Допивая последние капли бренди, мы сидели уже на земле. Так и уснули бы на ней, если бы шлюха не вернулась с товарками. Девки встали тесной группой, глядя на нас полными ненависти глазами. Еще бы, Мейфилда нет, гостиница сгорела, и для них наступили тяжелые времена: нечем больше надушить волосы, платья никто не выстирает, не накрахмалит. Разгневанные, шлюхи костерили нас с братцем на чем свет стоит.
– Хороша парочка, нечего сказать!
– Валяются в грязи!
– А брюхо-то, брюхо у этого, вы поглядите!
– Второй, кажется, руку поранил.
– Хоть конюхов убивать перестанет.
Стараясь перекричать их, Чарли спросил меня:
– Слышь, че это они раскаркались?
– Мы же их хозяина прогнали, ты забыл? – Шлюхам я попытался объяснить: – Это не мы сожгли отель. Это Мейфилд. То есть думаю, что это он. Но не я и не мой братец точно.
Шлюхи еще больше распалились.
– Не смей говорить о Мейфилде!
– Он был хорошим!
– Платил нам!
– Дал крышу над головой.
– Мейфилд сволочь, но вы еще большие сволочи по сравнению с ним!
– Точно подмечено, девочки.
– Ну, и что нам делать с этими свиньями?
– Да, что делать-то с ними?
– А ну-ка, разом…
Шлюхи навалились на нас, прижав к земле. Сквозь живую стену я услышал хохот Чарли и поначалу сам нашел происходящее смешным, пока не обнаружил, что не могу пошевелиться, а ловкие руки шлюх вынимают все до цента из моих карманов.
Мы с Чарли одновременно стали бороться, кричать и ругаться, но чем больше старались высвободиться, тем сильнее держали нас шлюхи. Когда Чарли завопил от боли, я по-настоящему испугался – его шлюха каблуком наступила ему прямо на больную руку. Тогда я укусил нависшую надо мной девку прямо через платье в вонючий выпуклый живот. Та рассвирепела, выхватила у меня из кобуры револьвер и приставила дуло ко лбу. Я затих и больше не дергался. В глазах шлюхи горело пламя чистого гнева, и я уже приготовился увидеть, как из черного жерла ствола вырвется белая вспышка. Но девка не выстрелила.
Обобрав нас, шлюхи убрались восвояси. К счастью, они не догадались стянуть с нас обувку, и сто долларов мы сберегли.
Еще одно небольшое отступление
Лежа в грязи, я уснул под солнцем полумертвого городка. Проснулся только с закатом. Передо мной стояла странная девочка – та, с которой я повстречался в прошлый раз. Новое платьишко, волосы чистые, только что вымыты и перетянуты широким красным бантом. Изящно сложив ручки на груди, она пристально, выжидающе смотрела… не на меня, на Чарли.
