Читаем без скачивания Железная леди - Кэрол Дуглас

И все же я чувствовала себя обязанной зайти в церковь Святой Троицы и помолиться за отца, который, правда, умер в середине февраля, а не в июле. Тем не менее посещение храма пошло мне на пользу и укрепило мою решимость. Я направилась в музей.

Весь этот район Лондона к югу от бархатно-зеленого летнего покрывала парка Кенсингтон ощетинился новыми конструкциями. Тут и там виднелись потрясающие шпили и купола памятников, воздвигнутых нашей королевой в память о своем семейном счастье и тяжелой утрате супруга: готические башенки Мемориала принца Альберта выступали за массивным краснокирпичным Альберт-холлом – современной концертной ареной с круглой крышей из стекла и металла.

Музей естественной истории и современных находок начали возводить только в начале семидесятых, и он до сих пор нежился в ярких солнечных лучах, поскольку на стенах еще не успели осесть смог осенних туманов и сырая сажа зимы. Двойные шпили и центральный неф, терракотовый и сланцево-голубоватый оттенки внешней отделки придавали комплексу весьма успокаивающий, созерцательный и духовный вид, хотя на мой вкус чересчур византийский.

Внутри религиозное сходство заканчивалось: в просторном первом зале возвышался какой-то монстр первобытных болот во всей своей костлявой красе. Впрочем, как и церковь, Музей естественной истории служил вечным напоминанием о смерти. Гуляя по многочисленным выставочным залам – я приехала намного раньше назначенного времени, – я не могла избавиться от ощущения, что осматриваю мавзолей, а не музей. Все экспонаты, будь то насекомые, рептилии, птицы или млекопитающие, были мертвы; их демонстрировали в виде или скелетов, или имитаций живых существ с шерстью и перьями.

Яркие стеклянные глаза, не моргая, пристально глядели на меня. Чудовища замерли, будто терпеливо позировали для фотографии, но ни одному из них уже не суждено было снова пошевелиться, лишь я, словно ходячая фотокамера, фиксировала их причудливые формы. Вот бы ненадолго спрятаться под черным покрывалом и тайно понаблюдать за ними через глазок фотоаппарата! Эта публичная демонстрация смерти, предназначенная лишь для того, чтобы досужая публика могла глазеть на существовавшую когда-то жизнь в роскошных мраморных залах, где гуляет эхо, представлялась мне весьма примитивным развлечением.

Я прошла вздувшихся рептилий, которые свернулись в своих огромных деревянных ящиках, и остановилась перед коброй. Чучело имитировало позу атаки, которую я совсем недавно видела в реальности: передняя часть тела взвилась вверх, знаменитый капюшон с очками широко раздут, как накидка дамы прошлого века. Пасть была раскрыта, поэтому клыки отсвечивали белой костью под электрическим освещением. Змея выглядела царственной, как королева Нила; на мгновение я увидела ее не как объект ненависти или библейский символ падения, а скорее как изысканное восхитительное создание, изъятое из привычной среды – мировой природы. Но потом меня передернуло: ведь в конце концов это змея, и к тому же смертельно опасная.

Однако настоящим хищником является не ядовитая рептилия, а тот, кто использует ее естественное оружие в неестественных, человеческих целях – в чудовищных преступлениях на чердаках и в кабинетах добрых докторов.

Я огляделась вокруг, и обширное пространство музея подействовало на меня угнетающе. Меня будто заточили в какой-то гигантский саркофаг. Странные декорации выбрал Квентин для нашей тайной встречи!

С некоторым облегчением я перешла в отдел позвоночных, искренне надеясь, что пушистый мех замаскирует зловещие зоологические экспонаты. Однако там оказалось еще хуже. Экзотические создания были высоко прикреплены к стенам или заключены в деревянные шкафы со стеклянными боками, которые чем-то напоминали хорошо охраняемые витрины с драгоценностями мистера Тиффани на улице Ришелье, 79. Слабый запах лежалого меха и формальдегида возродил в памяти посещение парижского морга.

Минуя нагромождение обитателей зала, я предпочла сконцентрировать внимание на движущихся человеческих экспонатах – посетителях. Как же мне узнать Квентина? Конечно, на нем уже не будет того фантастического иноземного наряда, который он носил в Париже. Этот Город Огней даже в покровители выбрал лунатичку[45]. В Лондоне же позволительна разве что легкая эксцентричность.

Я миновала пару громоздких страусов (такие прекрасные перья для шляп и такие неуклюжие и неприятные создания) и услышала шелест, похожий на шум крыльев большой птицы. Я повернулась и увидела знакомую фигуру, которая двигалась мне навстречу, – та самая старуха в траурных одеждах!

Она нетерпеливо прошла мимо меня и приблизилась к чучелу страуса. Даже в согбенном состоянии фигура не скрывала ее когда-то высокий рост. Дама подняла лорнет на черном шелковом шнурке и наклонила голову на тощей шее, чтобы исследовать экспонат. Ее жесты были так похожи на поведение цыпленка в курятнике, что я не смогла сдержать улыбку, несмотря на ожившие подозрения.

Мог ли это быть Квентин Стенхоуп? Конечно, такая сутулость плеч могла скрыть высокий рост мужчины. В прошлом мне часто доводилось наблюдать, как Ирен творит чудеса с помощью париков и шляп с вуалью, поэтому я понимала, что непослушные седые брови могут быть фальшивыми, а черная вуаль способна смягчить суровые мужские черты, превратив их в лицо пожилой женщины. Ведь мы, дамы, тоже теряем женственность с возрастом, становясь похожими на стариков, как будто различия между полами постепенно тают на излете жизни.

Вдова отвернулась от страуса, по-прежнему не отнимая от глаз лорнет, и одарила меня таким же прямолинейным вниманием и осмотром. Затем она кивнула – быстро, всего один раз – и зашелестела прочь.

Я не знала, что думать. Она узнала меня по той встрече на улице? Или этот осмотр служит сигналом, чтобы я обратилась к ней? А вдруг я не права и сюда ее привела чистая случайность?

«Чистая случайность, Нелл? – Я буквально слышала иронический тон Ирен. – Уж не знаю, существует ли такая вещь, как Бог в определении человека, который сам себя назначил божьим творением, но я точно знаю, что нет на свете такой вещи, как чистая случайность».

Я огляделась. Мимо проходили фигуры, сливаясь с силуэтами неподвижных представителей животной жизни – или смерти – вокруг меня. Всеобъемлющее ощущение, что за мной наблюдают, теснило душу. Возможно, оно было вызвано мириадами стеклянных глаз, которые блестели так, будто каждое создание в витрине вооружилось очками.

Я достала пенсне, притворяясь, что хочу получше рассмотреть экспонаты, но на самом деле стремясь хоть чем-то прикрыть внезапно ставшее уязвимым голое лицо. Я жалела, что на мне нет одной из шикарных вуалей Ирен. Неудивительно, что она их так любит: благодаря им можно видеть самой, но не быть увиденной другими – не только преимущество для актрисы, но и насущная необходимость для шпиона, ведущего расследование.

А я тут стою, ничем не вооруженная, кроме собственного упрямства и записки… Ох! Меня впервые поразила ужасная мысль: ведь записка может быть совсем не от Квентина Стенхоупа – что, если это наживка, призванная специально заманить меня сюда с целью… с целью… с целью непонятной, но явно недоброй?!

Я принялась оглядываться с намерением найти выход – и вдруг заметила старого солдата, который задержал вчера юного воришку. Он наклонился так низко, что его бакенбарды едва не сплелись с усами гигантского самца тюленя, растянувшегося во всю длину тела.

Я торопливо обошла с тыла весьма впечатляющего жирафа и попыталась спрятаться за одной из его длинных, но, увы, чрезвычайно тонких пятнистых ног. Тут меня ожидало еще одно неприятное открытие. Да, глаза меня не обманывают: всего в двадцати футах от меня появился мальчишка, который украл мою сумку: он расхаживал среди обезьян, засунув руки в карманы, с невинным выражением на по-прежнему грязном лице.

Я сосредоточилась на созерцании хвоста жирафа, который находился высоко над моей головой, – весьма комичный отросток, если брать во внимание изрядный рост его владельца, который заканчивался кисточкой жестких волос, похожей на метелку. Пятна на жирафьей шкуре у меня перед глазами казались сущим пустяком по сравнению с безумными узорами мыслей, которые роились в моем мозгу.

Мальчик не мог быть Квентином, но он мог принести еще одно послание для меня. Или… Я огляделась. Несколько ребят вприпрыжку промчались через зал – звери всегда привлекали компании детей. Я бы тоже водила сюда своих подопечных, если бы все еще работала гувернанткой. Очень поучительное и подходящее развлечение, если учитывать, сколько здесь побывало семей.

Но чтобы сюда забрел уличный воришка, и к тому же в одиночестве…