Никто из главарей бандеровцев, мельниковцев, бульбашей не пожелал лично остаться в подполье, эту сомнительную честь они предоставили сравнительно мелкой сошке в жовто-блакитной иерархии и рядовым бандитам, сами же предпочли укрыться за границами оккупационных зон Германии, а то и за океаном, откуда продолжили, а некоторые продолжают по сей день антисоветскую, антинародную деятельность. Проклятые у себя на Родине, мертвые при жизни, они не в силах, конечно, изменить что-либо в ходе истории, но, как всякий незахороненный труп, в состоянии отравлять чистый воздух планеты.
О нескольких таких несостоявшихся «борцах за идею» мы говорили с полковником Бондарем, его товарищами по многолетней борьбе, учениками — молодыми чекистами, продолжающими традиции старших товарищей. Поразительна эта связь времен! Нам пришлось видеть едва скрывающего гордость капитана госбезопасности, обезвредившего матерого преступника, поиск которого Бондарь начал в том самом 1948 году, когда капитан только родился!
Ни для кого не секрет, что какое-то число удравших на запад оуновцев стали в США, Канаде, Австралии, Западной Германии, Аргентине процветающими бизнесменами, фермерами, государственными служащими, даже священниками и судейскими чиновниками. Неоднократно Советское правительство обращалось к властям этих стран с требованием выдать их как военных преступников в соответствии с существующими международными соглашениями. За редким исключением эти требования либо остались вообще без ответа, либо следовал отказ под различными предлогами. Чаще всего соответствующие ведомства иностранных дел вежливо отписывали, что по их демократическим законам дело требует тщательного изучения. Понятное дело, это изучение затягивалось и затягивается на десятки лет, хотя изучать, собственно, нечего, потому что советская сторона голословно ничьей выдачи никогда не требовала. Каждый раз она передавала другой стороне в достаточном количестве неопровержимые доказательства, конкретно свидетельствующие о совершенных данным лицом преступлениях.
Характерна судьба Тараса Боровца — «Бульбы». Его жизнь может служить моделью того, как политический авантюризм, беспринципность, приверженность ложной идее способны привести в болото предательства незаурядную, в общем, личность, чьи природные способности могли бы найти куда более достойное приложение. Однако давно известно, что моральные и нравственные нормы, в отличие от природных способностей, являются качествами не врожденными, а воспитываемыми окружающей человека социальной средой в первую очередь, самовоспитанием — когда личность достигает определенного возраста и приобретает соответствующие знания и опыт — во вторую. Способности, тем более талант, если не опираются на мощный фундамент твердо впитанных, усвоенных, ставшими вторым «я» нравственных качеств, становятся, наоборот, опасными, потому что непременно приведут человека к противопоставлению его личных интересов интересам общества, народа, страны.
— И вот что еще, — Евгений Ильич сделал маленькую паузу, чтобы подчеркнуть мысль, которую считал особо важной. — Кое-кто на Западе тщится сегодня сделать из людей, подобных «Бульбе», эдаких героев, рыцарей идейной борьбы с «коммунистической угрозой». Не рыцари — а преступники, не идейные борцы — а враги своего народа, пособники фашистских оккупантов, а позднее наемные агенты империалистических разведок...
С этим мы не могли не согласиться. Между тем полковник вернулся к рассказу о «Бульбе» и иже с ним...
Тарас Боровец родился в 1906 году в селе Быстричи бывшего Людвипольского района на Ровенщине. Отец его был из тех, кого на Украине издавна называли куркулями, то есть кулаком и торговцем. К националистам энергичный и честолюбивый кулацкий сынок примкнул еще в молодости. Примечательно, что уже в начале тридцатых годов Боровец взял ориентир на вооруженную мощь фашистской Германии. Однажды он заявил, что в будущей германо-польской войне Украина должна воевать на стороне Германии, если потребуется — даже спровоцировать эту войну.
О моральном облике Боровца достаточно выразительно говорит такой случай. Он заключил сделку с крестьянами села Карпиловка Ракитновского района, посулив, если уступят они ему каменные карьеры в Клесове, построить им каменную церковь всего за десять тысяч злотых, которые мужики соберут миром. Кончилось все тем, что Боровец карьерами завладел, но церковь так и не построил. Деньги, ясное дело, тоже не вернул.
Завершенного образования Боровец не получил, но с детства много, хотя и беспорядочно читал, а потому тяготел даже к издательской деятельности. Некоторое время он издавал крохотным тиражом две газетки петлюровского направления. Боровец был призван в польскую армию, но через полгода демобилизован то ли по эпилепсии, то ли по какому-то нервному расстройству. Попытался было, снедаемый честолюбивыми помыслами, создать собственную политическую партию, но не успел развернуться — западные области Украины в 1939 году были воссоединены с УССР.
Такой оборот событий никак не устраивал Боровца, и он сбежал на территорию «генерал-губернаторства» — так называли тогда восточные области Польши, оккупированные германскими войсками. Давние симпатии к нацистской Германии логично и неизбежно завершились тем, что Боровец стал агентом немецкой разведки и прошел курс подготовки в абверовской школе.
Во время войны «Бульба» хвастался в среде своих старшин, что в 1940—1941 годах он несколько раз нелегально переходил границу СССР и что убил тогда семерых бойцов и командиров Красной Армии.
Вновь Боровец объявился на севере Ровенской области, в Сарнах уже при гитлеровцах, в июле 1941 года. Здесь под эгидой оккупантов он сколотил из старых дружков — местных националистов вооруженную группу, которой дал пышное название «Украинская повстанческая армия» (УПА) «Полесская сечь». Вооружили это воинство, конечно, немцы. Боровец отблагодарил незамедлительно: его отряды вместе с гитлеровцами приняли участие в боях за город Олевск с отступающими частями Красной Армии, а потом помогали немцам преследовать разрозненные группы окруженных красноармейцев. Создав «Сечь», Боровец, снедаемый несусветным честолюбием, присвоил себе псевдоним «Бульба» и чин генерал-хорунжего (был такой в петлюровской армии).
Атаман был достаточно умен, чтобы понимать: трудовой народ Волыни видит в гитлеровцах вовсе не освободителей от «московских большевиков», а ненавистных оккупантов. И он начал хитрую игру. В своих выступлениях на митингах и сходах атаман вроде бы по секрету от немцев говорил, что союз с Германией — лишь тактический ход, что, дескать, после разгрома СССР и создания независимой украинской державы «Полесская сечь» повернет оружие и против немцев.
