так, небрежно кинутым среди прочих украшений!
– Да, согласен. – Калашин еще раз внимательно прочел текст. – Но это в том случае, если кольцо ценно само по себе. Но если оно лишь переходящий символ от учителя к учителю, то есть от отца к сыну, смысла говорить о нем нет никакого – у Самуила дочь. Но почему он его не уничтожил? Или не отдал по первому требованию тому же Борису Дашевскому?
– Я только сейчас вспомнила еще об одном странном поступке Самуила. Собственно, после него Тася стала относиться к мужу… с опаской. Однажды к нему пришла мать Бориса и Льва. Я даже не помню ее имени, но она была сказочно красивой женщиной. Мы с Тасей накрывали на стол, на ужин ждали тебя, Алла, с мужем. Я задержалась на кухне, а когда вернулась в столовую, Тася сидела на стуле и держалась за сердце. Ей было очень плохо, я жутко испугалась и громко позвала Самуила. Пока мы суетились, вызывали «Скорую», гостья ушла. Тася только через несколько дней рассказала мне о том, что спровоцировало приступ. Проходя мимо мастерской мужа, она услышала, как мать Дашевских обвиняет его в том, что тот ударил беспомощного больного старика и что-то у него отнял. Она грозила Самуилу, что расскажет об этом мужу. – Лилия Модестовна тяжело вздохнула. – «Самуил испугался, Лиля. Наверное, он почему-то боится мужа этой женщины. Я не знаю, за что он ударил пожилого человека, но это – мерзко!» – заплакала Тася, а я подумала в тот момент, что брак их рушится, Тася никогда не простит мужа.
– Когда это произошло? – Калашин подумал, что все-таки связь между этими двумя семьями – Бенц и Дашевских имеет давние корни.
– В девяносто втором. Я помню так точно, потому что через год родилась Августина. Когда позже я прочла письмо Таси из роддома, узнала, кто отец девочки, догадалась, что причиной, по которой она изменила мужу, стал этот его поступок. Тася перестала его уважать. Даже не так – Тася всегда считала его надежным, а тут такое! Да, она стала его бояться. В то время Иосиф уже был женат на Аллочке, но продолжал любить Тасю.
– Откуда такие подробности, Лиля? – насмешливо спросила Аллочка, хотя было видно, как неприятны ей откровения Лилии Модестовны.
– Прости, Алла, этого не замечала лишь ты. Никогда не задумывалась, почему Самуил так ненавидит твоего мужа?
– Глупая ревность старшего брата! – отрезала Алла, все еще пытаясь оправдать свой брак.
– Думай, как хочешь! Только однажды Тася выложила мне всю правду. Да, Иосиф не был честен с тобой, изменяя физически. Но его письменное признание в многолетней любви к ней Тася хранила бережно, перечитывая и плача! Они могли бы быть счастливы, если бы родители не решили поженить Тасю и Самуила. Причем готовили их к этому браку чуть не с пеленок!
– Мой отец был довольно жестоким! – Августина покачала головой. – Может быть, тогда и хорошо, что во мне нет его крови?
– Самуил тебя воспитал детка, не забывай! Что плохого он тебе сделал? – возмутилась Ульянова.
– Продолжения того конфликта не было?
– По-моему, нет. Я знаю, что отец Льва и Бориса вскоре эмигрировал, бросив жену и детей.
– А я не припомню, чтобы Лев говорил о нем как о живом. Да и не часто вспоминал, но всегда со злостью. О матери не рассказывал совсем. Однако точно помню, что на его выпускном вечере та присутствовала.
– Итак, дамы… время позднее, подводим итоги. Существует с давних времен, по крайней мере с тысяча девятьсот четвертого года, некое сообщество «Орден блаженной Августины». Главный артефакт – кольцо. Хранителем его стал один из семейства Бенц – Даниил. Могу предположить, что он был приемным сыном. Не суть важно. Вопрос первый и главный – какую тайну скрывает кольцо? Для чего оно, если тянет столько трупов… Далее… если взять письмо матери Августины, в котором она просит избавиться от кольца, то становится понятно, что женщина знала больше, чем говорила вам, Лилия Модестовна.
– Возможно. Тася была довольно скрытной, – согласилась Ульянова.
– Кто-нибудь из вас знал, что у Дашевских в роду шизофрения? Самая тяжелая форма была у Бориса и у его деда. Видимо его и ударил Самуил. Да еще и что-то у него отобрал. Марк прошел успешное лечение в подростковом возрасте. Борис попал в клинику в две тысячи шестом и там скончался. Лев был полностью здоров. Заболеть Мишке, Августина, риска практически нет.
– Я знаю, консультировалась, когда только узнала, что беременна.
– Вот и хорошо. Однако Борис требовал у твоего отца кольцо. Самуил был напуган, но пытался что-то возражать. На что Борис упрекнул его, что знает… О чем он? Скорее, об этом избиении деда ему могла рассказать об этом мать.
– В клинику Борис попал практически сразу после похорон папы. Кстати, о наследственной шизофрении знал и Иосиф. Он приходил ко мне, когда ему стало известно, что я живу со Львом. Пытался предупредить, но было уже поздно, я была беременна, а сам Лев пропал. То есть его посадили тогда, да, Игорь? Странно, что от меня это скрыли, когда я приходила в лабораторию.
– Ничего странного, распространять историю с наркотиками не входило в планы руководства. Тихо сменили заведующего лабораторией, закрыли научную тему Дашевского. С ним по делу проходили еще двое лаборантов, один получил условный срок, второй – два года. Кстати, вот еще вопрос – почему отец Льва и Бориса так спешно уехал? Общался ли потом с женой и детьми?
– Лев как-то сказал, что они с братом его совсем не помнят. Он исчез из их жизни. Говорил зло, обвиняя…
– Возможно, его нет в живых. Я завтра сделаю запрос… Подождите, а когда умерла мать Дашевских? Кто их воспитывал?
– Борис и Лев были уже взрослыми. В две тысячи четырнадцатом родился Миша, я решилась и позвонила Ирине Яковлевне, подумала, что неправильно скрывать от нее внука. Чем она-то виновата? Женский голос ответил, что та умерла два года назад.
– Куда ты звонила? На домашний номер?
– Нет, на мобильный. Я уже знала, что квартира их продана.
– Почему не позвонила, когда разыскивала Льва?
– Потому что Лев всегда подчеркивал, что Ирина Яковлевна никогда не примет меня! У ее подруги дочь…
– Откуда у тебя ее номер? – перебил Игорь, с болью глядя на Августину, которая едва сдерживала слезы.
– Лев дал однажды! Я с ней созванивалась, нужно было отнести какой-то сверток, я уже сейчас не помню. Договорились о времени, я принесла, отдала, ушла! Все! Это что, так важно?!
– Все, Авгуша, успокойся. – Игорь подошел
