Хью. Но и так было ясно, что если Хойланд пошел наверх, то наверняка в Главную рубку. Она волшебной силой притягивала его к себе. С того момента, как Джо-Джим в буквальном смысле слова втащил за шиворот пленного Хью в рубку и ткнул носом в действительность, в то, что Корабль — отнюдь не весь мир, а всего лишь песчинка, затерянная в гигантской Вселенной, судно, движением которого можно управлять, одна лишь мысль владела Хью Хойландом, одно лишь желание обуревало его — сесть за пульт управления и вести Корабль! Мечты Хью и в сравнение не шли с мечтами земных астронавтов. Стремление в Космос, жажда полетов на космических кораблях, подражание романтическим героям-астронавтам были естественными для всех земных мальчишек еще с тех пор, как взлетела первая ракета. Но Хью-то мечтал вести в Полет не просто космический корабль, а весь свой мир! Замысли земляне оснастить свою планету двигателями и ринуться сквозь Галактику — и то их мечта уступала бы в дерзновенности намерениям Хью. Новый Архимед обрел рычаг. Теперь он искал точку опоры.
Джо-Джим остановился на пороге гигантского стеллариума Главной рубки и заглянул внутрь. Хью он не видел, но был уверен, что тот расположился в кресле Главного навигатора — огни были включены. На стенах ярко мерцало изображение звездного неба, воспроизведенного телескопами с пунктуальной точностью.
Хью, сидя в кресле, гасил сектор за сектором, оставляя лишь один на противоположной себе стороне, отличающийся от других изображением большого сверкающего шара, затмевающего своей яркостью соседние звезды. Джо-Джим полез к креслу Хью.
— А, это ты, — обернулся тот.
— Вылезай, тебя ждет Эртц.
— Хорошо, но сначала посмотри.
— Да пошли ты его… — сказал брату Джо, но Джим ответил:
— Будет тебе, право, давай посмотрим, дело ведь недолгое.
Джо-Джим вскарабкался на соседнее с Хью кресло.
— Что там еще? — буркнул Джо.
— Посмотри на эту звезду, — показал Хью на яркий шар. — Она намного больше, чем была в прошлый раз.
— Да она давно уже растет, — ответил Джим. — Когда мы сюда пришли в первый раз, ее почти совсем не было заметно.
— Значит, мы приближаемся к ней.
— Разумеется, — согласился Джо. — Факт давно известный. Еще одно доказательство того, что Корабль движется.
— А почему ты мне раньше не говорил?
— О чем?
— О звезде. О том, что она растет.
— Что нам проку с того, что она растет?
— «Что нам проку»! Да в этом же все дело! Это же конец Полета, место, указанное Джорданом!
Слова Хью привели обе головы Джо-Джима в замешательство. Мысли близнецов не шли дальше обеспечения собственной безопасности и привычных удобств, им трудно было понять, что Хью да и Билл Эртц руководствуются совсем другими соображениями: желанием возродить утраченные достижения далеких предков и довести до конца их дело — давно забытый, превратившийся в мистику Полет на Далекий Центавр.
Первым пришел в себя Джим:
— Почему ты думаешь, что именно эта звезда и есть Далекий Центавр?
— Плевать мне, Центавр она или не Центавр. Но мы к ней ближе, чем к остальным, и продолжаем приближаться. Одна звезда ничем не хуже другой, когда все равно не знаешь, где какая из них. Слушай, Джо-Джим, а ведь древние умели различать звезды.
— Умели, — ответил Джо. — Но нам-то что с того? Выбрал ты себе звезду, ну и добро пожаловать. А я пошел вниз.
— Хорошо, я тоже спускаюсь, — неохотно поднялся с кресла Хью.
Эртц изложил Джо-Джиму и Хью содержание своей беседы с Нарби.
— Вот что я предлагаю, — продолжил он. — Я пошлю Алана обратно к Нарби и велю ему передать, что мне удалось вступить в контакт с тобой, Хью, и что я прошу, его подняться сюда, на ничейную палубу, где покажу ему кое-что очень важное.
— Почему бы тебе самому не пойти и не привести его сюда? — спросил Хью.
— Потому, что так пытался сделать ты, когда пришел ко мне и хотел все объяснить. — Эртц смутился. — Ты вернулся от мьютов с невероятными рассказами, и я тебе не поверил, отдав под суд по обвинению в ереси. Если бы не Джо-Джим, быть бы тебе сейчас в Конвертере. И если бы ты не взял меня в плен и не затащил бы в Главную рубку, где я увидел все собственными глазами, я бы так тебе и не поверил. Пойми, что Нарби — орешек не менее твердый, чем был я. Мы должны заманить его сюда, а потом показать ему звезды и заставить его их увидеть. Добром, если получится, силой, если потребуется.
— Не понимаю, — сказал Джим, — что с ним цацкаться. Куда проще перерезать ему глотку.
— Перерезать ему глотку было бы славно, но вряд ли практично. Ты даже не представляешь, Джим, насколько Нарби может быть нам полезен. В Совете нет офицера авторитетнее Нарби. Более того, он давно уже вершит делами от имени Капитана. Перетянув его на свою сторону, мы вообще сможем избежать войны, в исходе которой я, честно сказать, не совсем уверен.
— Сомневаюсь, что Нарби придет. У него нюх на ловушки, — сказал Хью.
— Тем более должен идти Алан, а не я. Меня Нарби сразу начнет «колоть», а с Алана взятки гладки. Он ничего не скажет Нарби, кроме того, о чем мы договоримся.
— Точно. Знать ничего не знаю, видеть ничего не видел, — сказал Алан и добавил честно и откровенно: — Я вообще никогда особенно много не знал.
— Джо-Джима ты не видел, о звездах слыхом не слыхал. Ты просто мой телохранитель и ординарец. Нарби передашь следующее. — Эртц подробно объяснил Алану, как и что следует говорить. Удостоверившись в том, что тот все понял, он пожелал ему доброй еды.
— Доброй еды, — ответил Алан, стиснув рукоять ножа, и отправился в путь.
Послание Эртца Алан изложил Нарби шепотом, чтобы не подслушал слуга, стоявший за дверью.
— Эртц хочет, чтобы я шел с тобой в страну мьютов? — ошеломленно уставился на него Нарби.
— Не совсем туда, сэр. На ничейную палубу, где можно будет встретиться с Хью Хойландом.
— Что за абсурд! Да я просто пошлю арестовать его и доставить сюда! — взорвался Нарби.
Алан понял, что наступил решающий момент. Он нарочно повысил голос, чтобы слуга за дверью, а может быть, и клерки, услышали его.
— Эртц велел передать, что если вы испугаетесь идти, то можете оставить эту затею. Он сам поднимет вопрос на заседании Совета.
Своим дальнейшим существованием Алан был обязан только тому, что Нарби был человеком интеллекта, а не грубой силы. Посматривая на нож на поясе Нарби, Алан с тоской вспоминал свое оружие, которое сдал начальнику
