— Очень хорошо, — в глазах Муззафара исчезало всякое выражение, когда он начинал слушать, что ему говорят по коммуникатору. Когда он снова осмысленно взглянул на Тега, в его взгляде появилось хищное выражение. Майлса неприятно поразил этот взгляд — он понял, что сейчас в эту комнату войдет еще кто-то. Фельдмаршал считал, что этот визит очень опасен для его гостя, но Тег не видел кого-либо, кто мог противостоять его новым способностям.
— Вы полагаете, что я пленник, — сказал Тег.
— Клянусь вечными скалами, башар, вы совсем не тот, кого я ожидал увидеть!
— А чего ожидает от меня Досточтимая Матрона, которая сейчас явится сюда?
— Башар, я предупреждаю вас: не разговаривайте с ней таким тоном. Вы просто не имеете ни малейшего представления о том, что может с вами случиться.
— Случится встреча с Досточтимой Матроной, — простодушно сказал Тег.
— Я желаю вам всего самого хорошего!
Муззафар четко повернулся кругом и исчез в лифте.
Тег посмотрел ему вслед. Второе видение просканировало шахту лифта. Досточтимая Матрона уже близко, но войдет немного погодя. Сначала она поговорит с Муззафаром. Но фельдмаршал не сможет сообщить этой опасной даме ничего важного о своем госте.
Глава 38
Память никогда не восстанавливает реальность. Память реконструирует. Реконструкция же изменяет оригинал, становясь внешней формой, содержание которой неизбежно страдает изъянами.
Руководство ментата Луцилла и Бурцмали вошли в Исаи с юга и попали в бедный квартал со скупо освещенными улицами. До полуночи оставался всего час, но по городу слонялись толпы народа. Некоторые спокойно гуляли, некоторые оживленно болтали, подогретые какими-то наркотиками, некоторые оцепенело наблюдали за происходящим. Они стояли в темных углах и, как зачарованные, смотрели вслед Луцилле.
Бурцмали заставил ее идти быстрее, поскольку нашлось бы немало любителей стать ее клиентом и остаться с ней наедине. Луцилла исподволь и с большим интересом присматривалась к окружающим.
Что они здесь делают? Эти мужчины, застывшие в ожидании у дверей подъездов. Чего они ждут? Рабочие в фартуках, выползающие неизвестно из какой тьмы при приближении Луциллы и Бурцмали. Стоял густой запах дешевой одежды и немытых, потных тел. Рабочие приблизительно поровну делились на мужчин и женщин. Все высокие, кряжистые, с толстыми руками. Луцилла не могла даже вообразить, чем они занимаются, но они представляли собой однородный типаж, и Преподобная Мать осознала, сколь мало знает она Гамму.
Рабочие то и дело харкали и плевали на панель. Избавляются от грязи? Бурцмали приложился к уху Луциллы.
— Эти рабочие — борданос.
Она украдкой посмотрела на лица рабочих. Борданос? Ах да. Эти люди делают компрессоры для сточных труб. Это была специальная порода, вбирающая в себя отвратительные запахи. Их плечи и руки специально были увеличены путем искусственного генетического отбора. Бурцмали вывел ее на другую улицу, где не было борданос.
Из темного подъезда выпорхнули пятеро ребятишек и последовали за Луциллой и Бурцмали. Луцилла заметила, что дети сжимают в ручках какие-то маленькие предметы. Они шли за взрослыми с каким-то маниакальным упорством. Бурцмали внезапно остановился и обернулся. Дети тоже остановились, глядя на него. Луцилле стало ясно, что дети приготовились к нападению.
Бурцмали хлопнул в ладоши и поклонился детям.
— Гульдур! — крикнул он.
Когда Бурцмали снова повел Луциллу вдоль по улице, дети не возобновили преследование.
— Они собирались забросать нас камнями, — сказал он.
— Почему?
— Это дети членов секты, поклоняющейся Гульдуру, — так здесь называют Тирана.
Луцилла оглянулась, но детей уже не было видно. Они направились искать себе новую жертву.
Они обогнули еще один угол. Здесь в основном правили бал мелкие торговцы, продающие с тележек всякую мелочь — еду, питье, одежду, инструменты и ножи. Торговцы оглушительно и вразнобой кричали, стараясь привлечь покупателей. Их голоса были приподнятыми — как это всегда бывает в конце рабочего дня — мечты окрашиваются в радужные оттенки, кажется, что они вот-вот сбудутся, хотя в действительности все знают, что жизнь никогда не изменится для них к лучшему. Луцилле показалось, что обитатели этой улицы бегут за текучей мечтой, за потоками сновидения. Они хотят даже не воплощения мечты, нет, они хотят воплощения мифа, гнаться за которым их приучили точно так же, как приучают гнаться за движущейся приманкой собак, которые развлекают публику на стадионах, бегая по кругу за механическим зайцем.
Прямо впереди них рослый плотный человек в длинном пальто громко ругался с продавцом фруктов — в плетеной корзине лежали аппетитно пахнущие плоды.
Торговец жалобно вопил:
— Ты вынимаешь эти фрукты изо рта моих детей!
Великан отвечал высоким свистящим голосом, который показался Луцилле знакомым. При одном воспоминании о нем, по ее спине пробежал холодок.
— У меня тоже есть дети!
Луцилла с трудом сумела сохранить спокойствие.
Когда они покинули торговую улицу, Луцилла прошептала, обращаясь к Бурцмали:
— Тот человек в толстом пальто — Мастер Тлейлаксу!
— Не может быть, — возразил Бурцмали. — Слишком уж он высок.
— Их там двое — один на плечах другого.
— Ты уверена?
— Я уверена.
— Я уже видел тут таких, но мне и в голову не пришло, кто они такие.
— Здесь, на этих улицах полно соглядатаев, — сказала она.
Луцилла поняла, однако, что ничего не знает о повседневной жизни зловонных обитателей этого зловонного города. Она больше не доверяла тем объяснениям, которыми оправдывали доставку сюда гхола. Почему из всех планет, на которых можно было бы воспитать драгоценного гхола, Сестры выбрали именно Гамму? Да и был ли гхола действительно драгоценным? Может быть, он просто служил приманкой?
Сзади них какой-то человек играл на устройстве, переливавшемся всеми цветами радуги.
— Живые картины! — кричал этот человек. — Живые картины!
Луцилла замедлила шаг и посмотрела на прохожего, который вошел в аллею, приблизился к владельцу аттракциона и дал ему монетку, сунув после этого лицо в ярко освещенный таз. Владелец аттракциона тоже уставился на Луциллу. Это был мужчина с узким темным лицом, похожий на уроженца древнего Каладана. Ростом он был чуть выше Мастера Тлейлаксу. Монету зрителя он принял с каким-то вызовом.
Клиент вынул голову из таза и пошел дальше, шатаясь из стороны в сторону. Глаза его горели нездоровым огнем.
Луцилла поняла, что это за устройство. Аттракцион назывался гипнобонг и был запрещен на других, более цивилизованных, планетах.
Бурцмали, потеряв терпение, буквально силой потащил Луциллу прочь от владельца гипнобонга.
Они свернули на широкую боковую улицу. Напротив, в углу большого дома черной пастью зиял подъезд. Кругом полно пешеходов. Машин вообще не было видно. На ступенях подъезда сидел человек, упершись подбородком в поднятые колени. Длинными руками, сцепив пальцы, он обнимал колени. На голове человека была шляпа с широкими полями, заслонявшая от него свет, но из-под этих полей сверкнули такие глаза, что Луцилла поняла, что в ее, полученном в Бене Гессерит, образовании, есть пробел. С такими экземплярами им не приходилось сталкиваться в жизни. О них только размышляли, считая несуществующими.
Бурцмали выждал, когда они удалились на достаточное расстояние от этого человека, и удовлетворил любопытство Луциллы:
— Это футар, — прошептал он. — Так они сами себя называют. Такие образчики появились на Гамму совсем недавно.
— Эксперимент тлейлаксианцев, — догадалась Луцилла и подумала: Ошибка, занесенная к нам из Рассеяния.
— Что они здесь делают? — спросила она.
— Торговая колония. Так, во всяком случае, объясняют род их деятельности аборигены.
— Не верь этому. Это хищные животные, скрещенные с человеком.
