подъезд, на ходу вытаскивая ключи от чужой квартиры. За ней спешила Муравьева.
— Дарья, подожди! Я все объясню.
Дорохова быстро поднялась по лестнице, сунула ключ в дверь и открыла квартиру Муравьевой. Она проскочила прихожую, сунулась в комнату и увидела Дениса. Мучитель ее дочки вальяжно развалился на диване и смотрел телевизор!
Дарья рассвирепела. Она вцепилась в растерянного парня, опрокинула его на пол и оказалась сверху. Ее ногти впились в его шею. Она кричала и требовала:
— Сбежал, садист! Это тебе не поможет. Где Софья? Я придушу тебя, если не скажешь!
Денис хрипел, пытался сопротивляться, но разъяренная женщина вцепилась в него мертвой хваткой. Из-под ее ногтей сочилась кровь.
— Говори правду или придушу!
На помощь сыну подоспела Муравьева. Мария с силой дернула Дарью за волосы и опрокинула женщину на спину. Вдвоем с Денисом они коленями придавили Дороховой обе руки к полу.
— А теперь послушай меня, — увещевала Мария соседку. — Денис не сбежал и не трогал Софью. Он невиновен! Его отпустили. Так решили в полиции.
— Врешь! Я только что оттуда.
— Да послушай! Софью похитил педофил из интернета и подкинул рюкзак Денису.
— Кто?
При слове «педофил» у Дарьи снова взял вверх страх за дочку. Неизвестный дядька казался неизмеримо страшнее щуплого паренька.
Она посмотрела в глаза Денису:
— Говори правду. Ты встречал Софью?
— Нет, — поспешил ответить Денис. — Я не виновен, но объявят об этом только завтра.
— Почему?
— У полиции тайный план. Мне сказали сидеть тихо и не высовываться.
— Никто не должен знать, что он дома, — подтвердила Муравьева.
— Не верю!
— Не веришь нам, позвони следователю, которая привезла Дениса. Она оставила визитку.
Мария вскочила и подала карточку соседке:
— Вот. Старший следователь Петелина.
Дарья поднялась, села на диван, сверля недоверчивым взглядом противников, и позвонила.
— Это Дорохова, мама Софьи, которая… — произнесла она в трубку, и к горлу подступил ком.
— Вы узнали что-то о дочери? — торопливо спросила Петелина.
— Тут Денис Муравьев. Почему он дома?
Следователь поняла, в чем проблема.
— У нас нет оснований его задерживать. Но в интересах следствия мы вынуждены держать это в тайне.
— Он дома, а моей Софьи нет. Где она? Что вы узнали?
— Мы надеемся, вы верим, — поправила себя Петелина, — что ваша дочка найдется. Мы делаем все возможное.
— Что с ней? Мне сказали про какого-то педофила, — промямлила испуганная Дарья.
Денис поднес ей телефон с включенным сайтом Sud Naroda и зашептал:
— Вот этот. Он украл Софью.
Дарья взглянула на дисплей, и ее глаза округлились. В закованном узнике она узнала пекаря из кафе, который ласково общался с ее девочкой. Сейчас он был зол, грязен и страшен.
— Пекарь педофил? — изумилась Дарья. Ужасная картинка порождала ужасные ассоциации. — Что с Софьей? Что он с ней сделал? Где моя девочка?
— Мы не знаем, — честно призналась Петелина.
Дарья разрыдалась и выронила телефон.
Убитая горем женщина вернулась домой. Все ее мысли последние дни были о пропавшей дочери. О сайте Sud Naroda она ничего не знала. Сейчас, разобравшись что к чему, Дарья ужаснулась вопиющей несправедливости. Ее девочка исчезла, а большинство голосов было за помилование педофила. Люди прощали монстра, укравшего ее дочь!
Болезненная пустота в душе наполнилась клокочущей лавой мщения. Дарья написала на форум сайта о своей девятилетней дочке Софье, которая мечтала победить в музыкальном конкурсе. А еще девочка любила теплые булочки и зашла в пекарню, где работал коварный монстр. С тех пор Софью никто не видел.
Глава 37
4 июня. 14:00. 19 часов 30 минут до казни
Зябко и холодно. Это от холодной воды, которая хлещет из крана бурным потоком. Софья тянется к спасительной влаге, подставляет стакан, тот быстро переполняется, она подносит его к губам и — стакан оказывается пустой. А вода вот она, рядом, только протяни руку. Снова стакан под струей, снова пенные брызги, сейчас она наконец глотнет воды, ведь ей так хочется пить. Она подносит стакан ко рту и — опять разочарование.
Да что же такое! К черту стакан, в нем нет дна! Девочка тянется губами к струе, ей что-то мешает, она подставляет ладошку, делает глотательные движения, но вода исчезает.
В отчаянии она понимает, что это дурной сон, который, как зацикленный ролик, дразнит несбыточным и издевается над ее желанием. А действительность еще хуже. Вот из мрака появляется он. Приближается, дотрагивается, раздевает, гладит, хватает за ноги и наваливается. Его много, он повсюду, не отбиться…
Софья в ужасе приходит в себя. Девочка молотит руками пустоту и хрипло пищит, потому что не может кричать.
Она протирает глаза, осматривается. Тусклый свет фонарика едва освещает подвал. Она в сознании? Это по-настоящему или очередной кошмар?
Она ощупывает себя, натыкается на петлю из велосипедного тросика и закрывает лицо руками. Ей хочется выть. Действительность не лучше кошмарного бреда. Она взаперти в темном подвале, ее не ищут и не спасают, о ней все забыли. У нее не осталось сил, она здесь умрет!
Сквозь пальцы она замечает на полу пирожное. Вспоминает, как опрокинула столик, поймала бутылку и пыталась дотянуться до пирожного. Не смогла.
В голове словно вспышка — надо попробовать по-другому!
Она ищет бутылочку из-под колы. Находит. На донышке капелька коричневой влаги. Девочка старательно стряхивает ее в рот, облизывает горлышко.
Хорошо бы разорвать пластиковую бутылку вдоль, сделать из нее подобие ложки. Софья вгрызается в бутылку зубами, пытается прокусить, сминает пластик и теряет силы.
Тяжелое дыхание постепенно восстанавливается. Девочка понимает, что занимается не тем, силы ей нужны, чтобы достать пирожное. И она ползет к заветной цели.
На этот раз в ее руке бутылка. Она дотягивается ею до разбитого пирожного, пытается подвинуть к себе. Крем размазывается по бутылке, в горлышке остается кусочек сдобного бисквита.
Софья слизывает крем с бутылки, всасывает сдобу. У нее получилось, она смогла!
Голодная девочка снова тянется к еде. Бутылка раскатывает пирожное по бетонному полу, и на те крохи, что удается подцепить, налипают песчинки. Они хрустят на зубах, но девочка не обращает на это внимание. Она ест — это счастье. Она так давно ничего не ела.
Неожиданно тусклый свет фонарика начинает мерцать и окончательно гаснет. На девочку наваливается темнота, в грудь проникает леденящий страх.
Софья ничего не видит и теряет ориентацию. Где пирожное? Что от него осталось?
Она тянется в темноту, шурует бутылкой по полу то тут, то там и проверяет, налипло ли хоть что-нибудь. Ей удается зацепить крохи сладости, и она снова и снова скребет бутылкой по грязному полу. Наступает момент, когда язык слизывает с бутылки только
