что не будет предано огню, нет пейзажей, судеб и жизней, что были бы дороже. Может, Кончели не первый ученик в царстве отката (а, право же мне, обывателю, столичное строительство таким кажется) — но он попал под раздачу. И механизм этого назначения не научный, логический, а просто канализация (этому слову меня научил не инженер-проектировщик, а один психолог) ненависти жителей к упырям.
Больше всего мне жалко, правда, не Нодара Кончели.
И не мой любимый город Москву — потому что ей пришёл пиздец, и ничего не исправить.
И не себя, хотя я боюсь, что меня могут выковырять из моего домика среди переулков как улитку и пустить по ветру пустынных окраин — никто мне тогда не поможет.
Больше всего мне жалко научного метода. Мне жалко гибели логических построений.
Извините, если кого обидел.
23 февраля 2006
История для вас, маленькие знатоки литературы
Сейчас для дела искал одну цитату. Для этого копался в мемуарной книге Каверина "Эпилог", там (с.208) есть рассказ о собрании ЛАПП — Ленинградской ассоциации пролетарских писателей. В конце собрания (а оно происходит, судя по деталям в 1929 году) слово берёт Федин и говорит, в частности, о Замятине.
Дальше Каверин пишет что-то несусветное:
"— Федин против Замятина! — сказал мне после собрания Ю. Рост, корреспондент "Литературной газеты". — В любой стране это было бы сенсацией! На первой полосе, аршинными буквами! А у меня, если я напишу об этом пять строк, их скорее всего, выкинут по каким-нибудь высшим соображениям. У нас нет прессы!".
Как жила "Литературная газета" во времена рапповцев? Нет, она издавалась с апреля того самого года, но вначале была непериодичной, незаметной. Но уж подавно, какой, там Юрий Рост на собрании 1929 года? Что это — преклонные годы Каверина или склейка публикаторов? Или был такой двойник Роста в далёком двадцать девятом, и всё закольцовано в мире?
Но самое интересное в другом — вся эта патетика очень показательна.
Никому в мире не интересно, выступил ли Замятин против Федина или Федин критиковал художественный метод Замятина. И если бы тогда писатель Джордж Смит стал порицать писателя Исайю Джонсона — это не стало бы сенсацией. Это советская фронда некоторое (совсем короткое) время была кому-то интересна. А теперь всё кончилось.
Нет, если писатель Пелевин прокрадётся в дом к писателю-калоеду Сорокину, сожрёт все запасы еды и изнасилует всю сорокинскую семью — понимаю. Повод. Срочно в номер. Сто строк и фотография.
Извините, если кого обидел.
23 февраля 2006
История про сексуальную революцию
Зазвали в телевизор поговорить о сексуальной революции.
Сексуальная революция — довольно странный термин. В нашей стране, с особым революционным прошлым сразу представляются стихи — бежит солдат, бежит матрос — гандон кидает на ходу.
Никто не знает, в чем, собственно эта революция. Если в том, что те, слова, что я читал на заборе, стали писать в газетах — да, это так. Что контрацептивы стали доступнее — это правда. Что теперь не нужно вкладывать фиолетовую двадцатипятирублёвую бумажку в паспорт, чтобы, путешествуя со своей девушкой, снять номер вместе в гостинице.
Так вот — говорили о сексе всегда. Писать, кроме как на заборах, стали недавно.
Я вот помню, как это начиналось — надо тут выложить слово о "Эпохе великих порнографических открытий" (с).
Так вот, что увеличилось количество половых актов в единицу времени — вряд ли.
Я учился в то самое советское время в обычной советской школе. Несмотря на обычность, раз в год полтора десятка старшеклассников ездили в Берлин, разумеется, Берлин был восточный, столица ГДР.
Рассказы вернувшихся напоминали рассказы Морехода Гостиннику — о псоглавцах и утопиях. Среди них была удивительная история, о том, что ГДР была более сексуальной, чем ФРГ.
И всё от того, что там, на Западе, нужно было бороться за выживание, много работать, а развитой социализм как раз провоцировал радостную еблю.
Акутагава в дневнике как-то записал, что для идеальной любви прежде всего нужно время. Вспомните любовников прошлого — Вертера, Ромео, Тристана, — говорил он — все они были люди праздные…
А теперь исчез страх перед парткомом — но появились смертельные болезни и совершенно иной оттенок приобрела нужда.
В фильме «Москва», снятом Зельдовичем по сценарию Сорокина, есть такое место — сороколетние сидят в кафе и, разглядывая молодёжь, вспоминают молодость. «И трахались мы больше, чем они» — заключают сорокалетние длинный ностальгический список.
Кстати, с эти словом связан миф о целомудрии русской литературы — из того, что слову «ебаться» все заменители неловкие, типа пресловутого «трахаться» — выводят целомудрие образ русской литературы. Но в ней полно эротических сцен, да таких, что по художественной силе сильнее любого западного фильма соответствующей категории.
Впрочем, я купил водки и опят и забыл всё это как кошмарный сон.
Извините, если кого обидел.
25 февраля 2006
История про олимпиаду
Кажется, Олимпиада кончилась. Я специально терпел, чтобы не портить никому настроения.
А теперь скажу — ненавижу я этот ваш большой спорт и спорт малый. Ненавижу.
И Олимпийские игры ваши не люблю — что ни игры, то в последний момент в паническом ужасе там доколачивают сваи и доворачивают шурупы. И деньги там всё едино тырят — в какой стране побольше, в какой поменьше. И парад уродов, соревнование фармакологов, бешеный кассовый аппарат рекламы… — прочь от меня, прочь! — кричу я, обирая с себя эти образы, как зелёных чёртиков.
Вот физкультура — это да.
И чтобы мне не говорили про тоталитарный страх от физкультурных парадов, то они мне всё равно милее, чем эти олимпийские дела. Частный, индивидуальный физкультурный опыт мне милее, чем все пять олимпийских колец — оптом и в розницу.
Всё не очень доступно — спортзалы, инструкторы, бассейны. Здоровье не очень популярно — вот что меня печалит.
А Олимпийские ваши игры — провались пропадом.
Понятное дело -
Извините, если кого обидел.
26 февраля 2006
История про то, как проходит конкурс рецензий
Конкурс рецензий является свободным времяпрепровождением желающих любого звания и на большее не претендует. Писатели сдохнут первыми, а рецензенты — только после них.
© soamo
Активная фаза 22.02.2006 — 26.02.2006
Рецензирование рецензий 26.02.2006 — 01.03.2006
Счастье — вечно.
Что мы сделаем?: мы взяли произведение, известное всем
роман Алексея Толстого. Аэлита.
Если я буду жив,
