class="p1">Оно допускает перечисление деталей, но отнимает право на точный пересказ эмоций. Мы знали когда-то разницу между блатными пластмассовыми октябрятскими звёздочками и обычными металлическими. На одних Ленин глядел с чёрно-белой кладбищенской фотографии, а на других — курчавился золочёным металлом. С ними была своя беда — звёздочка эта быстро отрывалась от булавки. Начнёшь драться во дворе, замесишь врагов как квашню, ан — глядь, тебя из октябрят уже кто-то разжаловал в беспартийные школьники.
Говорили, что колючие лучи пластмассовых звёздочек тачают подпольные предприниматели — грузинские цеховики.
Но пересказ того, что возникает в голове при воспоминании об уколе красного пластмассового луча, невозможен.
Читатель или собеседник должен додумать всё сам.
Вечность не складывается из ностальгических букв — за ней, как за дурнем-ямщиков, полночной порой, зимним полем, страшной стаей несутся волки политической конъюнктуры, разницы языков и несовпадения жизненного опыта.
Извините, если кого обидел.
01 марта 2006
История про ностальгию (VII)
Дело шло к зиме, и мысли мои были невеселы, был я собой недоволен. Иногда такие недовольные мысли порывались наружу и пугали женщин, с которыми я общался.
А сухогрузы по Дунаю не ходили. Мосты в Югославии уткнулись в воду, и не было пути на юг. Говорили, что Украина пеняла Югославии на то, что судоходства по Дунаю нет. Что отвечали югославы — не говорили.
Бумажная машина в нашем офисе затихла, как перед бурей. Коллеги были напуганы неизвестностью. И ещё больше напуганы тем, что что-то засбоило на Родине.
Жухлые мысли были у этих людей. Жухлые, будто листья в ноябре.
Мне теперь нужно было ехать в Прагу.
И вот, покидая этот арифметически сложенный из Буды и Пешта (римляне Обудья не подлежали счёту) город, я вспоминал, как ездил по Европе раньше — и то, как подвижен стал мир за эти несколько лет.
Ностальгия ведь — это желание неподвижности.
А теперь мне сказали, что пора прощаться, и как герой пресловутого Филипса, поехал в Прагу.
Таможенники сменяли пограничников, Вместо сочно-зелёного цвета венгерских рубашек появлялся салатовый словацкий. А погоны у этих новых пограничников были трапециевидные, ярко-малиновые. Мы двигались между ними. Тогда я ехал с востока на запад и с востока на запад. Теперь стала не чужда мне была ось «север-юг». Служивые люди были разные — одни в фуражках, другие — в пилотках, все бренчали компостерами и печатями, махались странными кнопочными аппаратами, похожими на калькуляторы. Постукивало и клацало по моим бумагам всё это оборудование.
И начал я думать о путешествиях, что вот еду и еду куда-то, а в новые места ехать мне уже не хочется и вовсе не хочется никуда, хотя я уже много провёл времени в поездах и успел привыкнуть к разным типам вагонов и разным форменным курткам проводников.
Извините, если кого обидел.
02 марта 2006
История про рецензии — к слову
Обнаружил с помощью знакомых, что один мой текст спиздил израильский "Курсор".
Тут немного обидно то, что текст процитировали — нормальное дело, а что написали, (передрав всё, вплоть до попавшей в него неактивной гипрессылки), просто "По материалам газеты "Книжное обозрение"". Что им жалко, что ли, подпись поставить — в оригинале-то была?
А то ведь я не только про "Специального корреспондента" могу — сочиню ещё как-нибудь мемуарную книгу "Петросян. Е. Переход на сноубордах через Альпы. — М.: Колибри+, 2006. - 306 с.
И что?
Предупреждать что ли, каждый раз?
Извините, если кого обидел.
02 марта 2006
История про праздник
Ну, вы понимаете.
Извините, если кого обидел.
03 марта 2006
История про блины
Странно провёл вчера день — утром ходил за груздями. Было у меня предчувствие, заставившее надеть тельняшку и взять с собой запас табака.
Отправился в присутствие и провёл там пьяный дебош.
День катился, как колесо с горы — ускоряясь и подпрыгивая. Отметил День писателя — спасибо Нестерову.
Натурально, на службе через пятнадцать минут после прихода споил всех испанским вином. Девушки плясали на столах.
Чтобы не пускать дела на самотёк, сразу пошёл в странноприимный дом — там двадцать пять евреев спорили, кто лучше умеет делать блины. Натурально, гвалт, крики — кого-то на кухне тузят. Между квартирами ходит девушка с трагическим выражением лица, заглядывает на чужие кухни: всё ли уже испортили евреи, или спрятался ли от них где-нибудь беззащитным комочком последний русский блин. Что? Где? Отчего шум? То с визгом бегут по коридору дети, волоча за собой порванный русский блин-трофей. Издалека блин был похож на ветхие бабушкины трусы.
Принёс хозяевам водки на крапиве. Что же нет? Случайно там, кстати, оказались два тибетских монаха-путешественнника, урождённые москвичи. Пока все спорили, можно ли им есть блины, я напоил их крапивной водкой.
Монахи начали плясать на столах.
Кажется, это были женщины.
Видел чудесного таксиста — он угощал блинами. Вез он блины стопкой, в ворохе газет — в основном финансовой направленности. Угостил и я его крапивницей — но он уже был кем-то угощён.
Извините, если кого обидел.
04 марта 2006
История про стихи
Ебануться можно! У меня в доме нет Овидия!
Извините, если кого обидел.
05 марта 2006
История про Овидия
Прошу у всех прощения.
Нашёлся Овидий — всё-таки завёл я его себе как-то. Напрасно я на себя грешил. А спрятался Овидий в том шкафу, где я держу бухло. Над коньяком жил — издание неважное карманное, там только "Наука любви", "Лекарство от любви", "Притиранья для лица", "Любовные элегии", и "Наука любить" в переводе Алексеева.
Конечно, это не та книга, что был нужна — но, всё едино, есть у меня в доме Овидий. Как ему не быть?
Мир по-прежнему незыблем.
Солнце встаёт на востоке, Волга впадает в Каспийское море.
Извините, если кого обидел.
05 марта 2006
История про наступающий праздник
Такое впечатление, что полстраны безобразно пьёт в офисах, конторах и специальных заведениях.
Пойду и я.
Только тут вспомнил, что у меня был рассказ, который так и назывался:
ЖЕНСКИЙ ДЕНЬ
Город Янев лежал перед ними, занимая всю огромную долину. Стёкла небоскрёбов вспыхивали на солнце, медленно, как жуки ползли крохотные автомобили. Снег исчезал ещё на подступах к зданиям — казалось, это дневной костёр догорает среди белых склонов.
Армия повстанцев затаилась на гребне
