— мимо! Понимаете вещь? Ах, отцы святые, а?
"У него даже голос от огорчения стал другой, высокий, жалобно звенящий, а оплывшее лицо сузилось и выражало искреннейшее горе. По вискам, по лбу, из-под глаз струились капли воды, как будто все его лицо вспотело слезами, светлые глаза его блестели сконфуженно и виновато. Он выжимал воду с волос головы и бороды горстью, брызгал на песок, на подолы девиц и тоскливо выкрикивал:
— Громадный, пуда на четыре с лишком! Бык, а не сом, ей-богу! Усы — вот!
И хромой отмерил руками в воздухе вершков двенадцать.
"Я ошибся, — подумал Клим. — Он видел сома".
— Стоит на дне на самом; вижу — задумался, усищи шевелятся, — горченно и восторженно рассказывал хромой.
— Каков, а? — тоже с восторгом крикнул Лютов.
— Отлично играет, — подтвердил Туробоев, улыбаясь, и вынул маленький умажник желтой кожи. Лютов удержал его руку:
— Извините, эта затея моя!
Лидия смотрела, на мужика, брезгливо сжав губы, хмурясь, Варавка — с любопытством, Алина — растерянно спрашивала всех:
— Но ведь был сом? Был или нет? Клим отошел в сторону, чувствуя себя дважды обманутым…
— Ж-жулик, — кричал Лютов. — Где… где сом?
— И — я его…
— Сома?
— Промахнулся…
— Где сом?
— Он — живет…».
Горький придумал эту сцену, (вертится слово «знаковую» как главную сцену разговора русской интеллигенции с народом. Лучше не придумаешь.
То, что начинается налимом, кончается сомом.
Так вот, налим — рыба особая, единственный родственник трески, что живёт в европейских водоёмах. У налима на подбородке растёт единственный ус — и именно это отличает его от малого сома, с его тремя парами усов.
Налим хорошо идёт на мёртвую рыбку, он любит запах крови, жрёт окружную мелось нещадно, не брезгуя личинками насекомых, раковым семейством и лягушками. Он брезгует спиннингом. Но главное, он любит холодную воду. Это вам не теплолюбивый сом.
Именно поэтому его чуть не поймали жарким летом чеховские герои — налим, как только наступит жара, впадает в спячку, сидит под корягой или среди камней. Оттого и лапает его руками случайный человек. Говорят, что видели огромных тяжёлых налимов, но обычно вес его невелик — и когда Ефим кричит о знатном налиме, что фунтов на десять будет — он лишь немного приукрашивает действительность.
Нерест налима в декабре и длится, бывает, и до марта.
Рыбоведы Колендович и Залевски пишут: «При ловле плотвы попадается и густера. Рыбача на леща, можно поймать и густеру, а иногда и голавля. В месте ловли подуста может появиться и рыбец. Но вот с рыбалки на налима никогда не приносят никакой другой рыбы. Почему? Причина кроется во времени рыбалки — чаще всего это поздний вечер, предрассветная пора, а иногда даже середина ночи»… Поэтому налима не поймать человеку дня — эта рыба особая, ночной гость неудобной промозглой погоды.
Несбыточное счастье русской интеллигенции.
Извините, если кого обидел.
09 марта 2006
История про трансформации и морфирование
Из-за лихой работы текстового процессора easy deposit превращается в easy defrost.
Извините, если кого обидел.
09 марта 2006
История про дно
Был один странный год, который состоял, казалось, из сплошного лета. Тогда ходил я пить пиво к палатке на углу. Там все были знакомы. Было мне с пивунами пива покойно, потому что существовал в наших разговорах жёсткий кодекс поведения.
— Это дно, — говорила моя подруга. — А на дне всегда легко. На дне всегда просто, потому что ниже не опуститься, на то оно и дно.
Извините, если кого обидел.
09 марта 2006
История про дневное пьянство
Лучше всего про это написал Василий Гроссман в своих армянских дневниках: «Так бывает. Иногда выпьешь сто граммов, и мир дивно преображается — мир внутренний и мир вокруг, всё звучит внятно. Тайное становится явным, с лиц спадает паутина, в каждом человеческом слове есть особый смысл и интерес, скучный пресный день наполняется прелестью, она во всём, она волнует и радует. И самого себя чувствуешь, сознаёшь как-то по глубокому, по-странному. Такие счастливые сто граммов случаются обычно утром, до обеда…
А иногда пьёшь, пьёшь, и становишься всё угрюмей, словно наполняешься битым, колючим стеклом, тяжелеешь, какая-то ленивая дурость охватывает мозг и сердце, вяжет руки, ноги. Вот в таких случаях и дерутся ножами шофера и слесаря, охваченные жуткой злобой, ползущей из желудка, из охваченной тошнотой души, из тоскующих рук и ног.
И вот в таких случаях пьёшь много, всё хочешь прорваться в рай, выбраться из лап тоски, из беспричинного отчаяния, из гадливости к себе, из жгучей обиды к самым близким людям, из беспричинной тревоги и страха, из предчувствий беды…
А уж когда понимаешь, что в рай не попасть, снова пьёшь. Теперь уже для того, чтобы одуреть, заснуть, дойти до того состояния, которое дамы определяют словами «нажрался, как свинья»».
Извините, если кого обидел.
10 марта 2006
История про счёт
В армянских записках Гроссмана есть замечательное место, где говорится о том, как в камере ереванской тюрьмы сидят люди. Это конец тридцатых годов, и в камере сидят архитекторы и партийные чиновники, писатели и музыканты. Их очень много и тюремщики постоянно путаются, пересчитывая их каждое утро.
Однажды охранники приходят со старым угрюмым человеком, который осматривает всех и уходит. Так повторяется день за днём.
Выясняется, что это — чабан.
Он привык подсчитывать сотенные стада овец.
Извините, если кого обидел.
11 марта 2006
История из армянских записок Гроссмана — ещё одна
В этих записках много пьянящего воздуха конца пятидесятых годов, который был наполнен запахами весенних перемен, цветущих яблонь и вишен. И вот, бывший, только что вышедший на волю заключённый говорит с Гроссманом — видимо за вином с хлебом. Приезжий отложил свои переводы, бывший зек рассказывает о своей жизни: «Он рассказал, как, приехав из лагеря, некоторое время продавал газированную воду на улице Абовяна и как пришедший из района старик колхозник, попивая шипучую водичку, обстоятельно беседовал с ним. Саркисьян рассказал старику, что участвовал в подпольной работе, потом в 1917 году свергал царя, потом строил Советскую власть, потом сидел в лагере. «А вот теперь я продаю газированную воду». Старик подумал и сказал: «И зачем ты сбрасывал царя, разве он мешал тебе продавать газированную воду?» Конечно, это было смешно, но у Саркисьяна на глазах стояли слёзы, когда он рассказывал мне эту историю».
Извините, если кого
