— В таком случае Майк — это мужской вариант тебя.
— В этом ничего страшного нет! — как бы защищаясь, ответила Джинни. — Я не стыжусь, что мне нравится секс!
— Доброй ночи, Джинни.
— Послушай, не злись на меня, я ничего такого не сделала.
— Нет, ты просто потрясающе очаровательная блондинка. Может быть, мне еще поцеловать тебя и сказать «спасибо» за то, что ты переспала с моим мужем?
— О черт! Извини, если я расстроила тебя!
— Ты меня не расстроила. Просто удивила. Хотя меня еще больше удивляет вкус Майка.
— Я не собираюсь выслушивать оскорбления. Если уж хочешь знать всю правду, то вспомни трех негритянок, с которыми Майк заключил контракт в компании «Хэмптон». Все три были похожи на собак, но только Майк так не думал. Вспомни Фэмми Мэйсон, грязную, сопливую Фэмми. От нее он получил маленький подарочек в виде триппера, который ему совсем не хотелось делить с тобой. Ну и, конечно, ты помнишь…
Клео как можно спокойнее зашла в ванную и закрыла дверь, чтобы прекратить тираду Джинни. Она не хотела больше слушать о многочисленных изменах Майка. Достаточно и того, что они существовали. Теперь она знала об этом наверняка.
Клео сидела на полу и размышляла о том, что всего за несколько дней ей уже во второй раз приходится искать убежище в ванной. Сначала Доминик, потом Джинни.
Джинни орала у двери:
— Я не удивляюсь, что Майк гулял от тебя. Все знают, что ты холодна, как айсберг. И Майк тоже это чувствовал.
Как здорово иметь друзей. Сердечных, честных, понимающих людей, которые всегда рядом, когда они нужны. Ей не с кем даже поговорить. Все они одинаковы. Мать, Доминик, Сьюзен, Джинни, Рассел. Друзья-мужчины, очевидно, так же преданны, как и друзья-женщины.
В запале Клео решила, что сядет на самолет, вернется в Нью-Йорк и прыгнет прямо в постель к Расселу. Она покажет Майку. Сладкий реванш. Но на поверку мысль оказалась слишком детской, и вскоре Клео уже не думала об этом. Легла в постель. Ей нужно было выспаться хотя бы этой ночью. Она позвонила портье и попросила, чтобы ее не беспокоили. Заперла дверь, приняла две таблетки снотворного и вскоре погрузилась в глубокий, но беспокойный сон.
Глава тридцать третья
Марти протянул Маффин газеты.
— Полюбуйся: наши фотографии на первых страницах.
Маффин завизжала от радости, с удовольствием просмотрела снимки, а Марти нервно закашлялся.
— Мой менеджер начинает на меня злиться. Я… Я… Я не хочу рассказывать ему о нас. Он начнет глупо протестовать, ну, ты понимаешь, что поклонницам это не понравится, и все в этом роде.
Маффин понимающе кивнула.
— Весь день я встречаюсь с прессой, а вечером — большой концерт. Мы можем потихонечку выбраться утром и пожениться, пока они ничего не заподозрили. Они ничего не смогут предпринять, когда дело будет сделано. А как здесь женятся? Это легко?
Маффин хихикнула.
— А я откуда знаю.
Марти нахмурился.
— В Штатах необходимы анализы крови, нужно заполнить разные формуляры и, по-моему, ждать.
— Давай позвоним в Какстон-холл — там регистрируют брак все звезды. Они скажут нам, что нужно делать.
— Великолепная идея, — расцвел Марти. — Какое счастье, что маму убрали отсюда. С ней все было бы гораздо сложнее. Она повсюду таскается за мной — даже в ванную!
Он набрал номер телефонистки и попросил Какстон-холл. Маффин присела к нему на колени. Что скажут девчонки, когда они прочитают о ее свадьбе с Марти? И что подумает Джон?
— Извините, — поинтересовался Марти, — вы не могли бы рассказать мне, что нужно для бракосочетания.
— Ну? — взволнованно спросила Маффин, когда он повесил трубку.
— Ничего сложного, — ответил счастливый Марти. — Нужно твое свидетельство о рождении и мой паспорт. Сходишь в мэрию и скажешь им, что собираешься выходить замуж. Не забудь отметить, что мы прожили в твоем районе более пятнадцати дней. Потом должен пройти еще один день. Ну вот. Таким образом, мы можем пожениться послезавтра!
— О, Марти, это чудесно!
Смеясь и целуясь, они катались по кровати.
— Послушай, — вздохнул Марти, — я должен одеваться и бежать. А тебе нужно все организовать. Ты сможешь это сделать?
— Конечно, смогу.
— Мы должны быть очень осторожны, чтобы никто ничего не заподозрил. Может быть, лучше ты пойдешь домой, а утром мы все спокойно обговорим. Я позвоню тебе. Если ты сможешь пробраться сюда завтра вечером, то мы все подготовим послезавтра к утру.
— А что мне сказать Джону?
— Тяни время. Ничего не говори ему.
— Как будто ничего не случилось?
— Вот именно. Мы не виделись с момента приема.
— Я провела ночь у подруги.
— Конечно. А сейчас зайди в мэрию и заяви о намерении вступить в брак. Правда, здорово?
— Даже слишком!
— Скоро ты будешь миссис Перл.
— Не знаю, как я продержусь без тебя эту ночь.
— Может, попросишь Джона привести тебя на концерт?
— Да. Я буду смотреть на тебя из зрительного зала. Постараюсь не умереть от восторга.
— Ой, какая ты молодец!
* * *
— Где ты, черт побери, шлялась? — требовал ответа Джон. — Я беспокоился.
Маффин наклонилась, чтобы потрепать Скаффа, который от радости прыгал вокруг нее и лаял.
— Отвечай, — настаивал Джон.
— У меня все хорошо, благодарю, — язвительно ответила Маффин.
— Прекрати! — Джон разозлился. — Я обзвонил все больницы.
— Я ночевала у подруги.
— У какой?
— Не твое дело.
— Ты ведешь себя как ребенок.
— А ты не будь таким любопытным.
— Я опаздываю на работу. Нам надо быть на примерке париков в одиннадцать. Лучше позвони им и немедленно отправляйся. Поговорим позднее. Но я хочу тебе сказать, что мне все осточертело.
Маффин нахмурилась.
— Вернусь к пяти, — проинформировал Джон, — возможно, придется встретиться с Джексоном, он влиятельный человек в Штатах, поэтому постарайся быть более приветливой с ним сегодня. Он может здорово помочь нам в Америке. Видишь, что он сделал для Марти Перла?
— Мы пойдем на концерт?
— Не знаю.
— Мне бы хотелось.
— Все, что вы пожелаете.
Когда он ушел, Маффин позвонила своей матери.
— Мне нужно мое свидетельство о рождении.
— Какие прекрасные фотографии в газетах, дорогая. Для разнообразия так приятно видеть тебя одетой. Папа говорит…
— У тебя есть мое свидетельство о рождении?
— Да, дорогая. Тетя Хильда говорит…
Маффин взяла такси и поехала в Уимблдон. Потом поспешила в мэрию и заявила о предстоящей свадьбе. Сильно возбужденная, она добралась до магазина «Хэродс» и прекрасно провела там время, воруя мелкие вещи: две пары колготок, голубоватого тона солнечные очки, пару трусиков. Для грандиозного финала она пошла туда, где продавались пластинки, и украла последний диск Марти Перла.
Довольная собой, Маффин вернулась домой.
* * *
— Расскажите мне, — спрашивал Энтони Прайт у Маленького Марти, — что вы думаете об одиннадцатилетних или двенадцатилетних девочках, которые абсолютно теряют контроль над собой на ваших концертах?
Марти нервно взглянул на Джексона.
— Мы чувствуем, — важно заявил Джексон, — что дети получают удовольствие. Вы же понимаете: они расслабляются.
— Марти, — настырно сказал Энтони Прайт, — а что лично вы об этом думаете?
— Мы думаем… — голос Марти сломался. Он прочистил горло. — Мы думаем, что дети получают удовольствие.
— А вы не думаете, что это может быть опасно? Сама жизнь доказала, что это опасно. Одну молоденькую девушку раздавили насмерть.
— Это было не на концерте Марти, — быстро подчеркнул Джексон.
— Я знаю, но тем не менее…
— Если бы он думал, — Джексон указал на Марти, который ковырялся в салате с креветками, — что хотя бы одна малышка подвергается риску, то немедленно бросил бы это занятие.
— Неужели, Марти?
— Конечно.
Энтони Прайт скривил губы и что-то нацарапал в записной книжке.
— А как насчет секса?
— Насчет чего? — вмешался Джексон.
— Я подумал, что было бы интересно, если бы Марти рассказал о своем первом опыте.
Джексон нахмурился и, показывая на Марти, произнес:
— Это очень религиозный мальчик. Очень религиозный. Он понимает, что слишком молод для того, чтобы серьезно влюбляться. Да он даже на свидания не ходит. Сердце Марти принадлежит его поклонницам.
— Вы что, хотите сказать, что он девственник? — Брови Энтони Прайта в недоумении поднялись.
— А что, в этом есть что-то ненормальное? — потребовал объяснений Джексон.
— Да нет, ничего.
Марти отставил в сторону салат с креветками. Есть он не мог. Образ голой Маффин плясал у него перед глазами.
— Неужели вам никогда не хотелось встречаться с девушками? — обратился к нему Энтони Прайт.
