пора уже памяти начать возвращаться, постепенно, от одного к другому. Предполагаю, что имеет место своего рода барьер, который оказывает сопротивление, мешает пробиться воспоминаниям. Кстати, Род, вы по-прежнему питаетесь в ресторане, а?
— Конечно. Вы считаете, что это плохо?
— Хорошего тут ничего нет, но я думал совсем не о вашем здоровье, когда задавал этот вопрос… Когда я запланировал сегодня задержаться, чтобы встретиться с вами, я позвонил жене и сказал, чтобы она не ждала меня к ужину. Мы сегодня приглашены на званый вечер, и я знал, что она хочет освободиться от домашних дел пораньше, чтобы иметь возможность заняться собой и подготовиться к вечеру. Так что, Род, если у вас нет никаких других планов, мы можем поужинать вместе.
Я сказал, что нахожу его предложение просто замечательным. Пока я одевался, Эгглстоун выписал мне рецепт.
Отправились мы в ресторан «У Гуса». Оба мы были довольно голодны и сочли, что немецкая кухня нам вполне подойдет. Заказали себе шницели по-венски, и, пока их готовили, мы съели несколько кусочков тонко нарезанного хлеба с маслом.
— Род, давайте поговорим об этом вашем психическом барьере. Я продолжаю настаивать на своем: вы должны проконсультироваться у психиатра. Безусловно, существует нечто, о чем не хочется вспоминать, и именно это, с моей точки зрения, является причиной этой преграды.
— А если я не хочу, отказываюсь что-то вспомнить, значит, мне и не надо это помнить, значит, без этого воспоминания я буду чувствовать себя лучше, счастливее.
— Не знаю, право… Если быть предельно откровенным, то вначале я допускал возможность, что вы можете оказаться виновником этого убийства. А подобное эмоциональное напряжение вполне могло стать причиной шока и амнезии. Признаюсь, я лично разговаривал с лейтенантом Смитом, а также с вашим ближайшим соседом, мистером Хендерсоном, и они оба убедили меня, что вас ни в коем случае нельзя подозревать в убийстве.
— Теперь я тоже абсолютно уверен в этом. Я пошел даже дальше, чем Уолтер, — в деле доказательства моего алиби: я восстановил все, что я делал той ночью, где я был и с кем, вплоть до того момента, когда он повстречал меня в центре города.
— Отлично. Это очень хорошо, что вы так уверены. Но, Род, ведь все-таки есть нечто, какая-то вещь, о которой вам не хочется вспоминать. Должна быть обязательно. Если речь идет только о шоке, вызванном обнаружением трупа, амнезия должна была уже начать рассеиваться, исчезать. Однако существует какое-то воспоминание, которое скрыто от вашего сознания подсознанием, и именно это мешает вам избавиться от амнезии. И пока мы не извлечем это воспоминание из недр подсознания и вы не осознаете его полностью, память к вам не вернется. Не хотите же вы прожить остальную часть жизни вот так, без единого воспоминания о прошлом, Род? Не думаю, что вам хотелось бы зачеркнуть двадцать семь лет воспоминаний!
Он наклонился ко мне и с увлечением продолжал:
— Когда придет старость, Род, вы узнаете, как важны для человека воспоминания и как велика роль, которую они играют в нашем счастье, в нашей удовлетворенности прежней жизнью. Без воспоминаний человек не живет, а только существует.
Я подумал, что он совершенно прав, ведь именно так и получалось в последние дни: я не жил, а только существовал.
И еще я подумал: боже мой! Я так безумно влюблен в Робин, что мне страшно представить, насколько может быть хуже, когда ко мне вернутся эти самые воспоминания! Ведь тогда я вспомню все: как мы жили вместе целых два года, как она любила меня, как я ее целовал, ласкал ее тело, обнимал… Ведь это наверняка будет в тысячу раз хуже, чем сейчас, когда я ничего этого не помню!
— Знаю, Род, что вы противитесь консультации у психиатра, но уверяю вас, вы должны обязательно побывать у такого специалиста. Каковы бы ни были причины, заставляющие вас что-то не помнить, забыть, это надо будет вспомнить и осознать во что бы то ни стало, ибо пока вы не вспомните всего, не сможете снова стать самим собой.
На какое-то время я задумался, прежде чем ответить:
— И даже в том случае, если я виновен в убийстве, хотя мы и не можем пока понять, как такое могло произойти? Вы считаете, что мне лучше знать?
— Ну зачем же так, ведь не… Ну, ладно, давайте допустим даже такую возможность. И все равно, на мой взгляд, вам лучше об этом знать. Лучше потому — и здесь неважно, что произошло в прошлом, — что ваше подсознание уже знает! А иметь такой страшный груз, ненадежно скрытый в подсознании, это… Но я говорю глупости, этого просто не может быть! Давайте рассмотрим другую возможность; предположим, например, что вы убили свою бабушку, но случайно. Ваш мозг сопротивляется, не хочет принять этот факт, отвергает его, но этот факт как таковой принять можно. И если дело обстояло именно так или подобно тому, то все равно вам лучше будет знать об этом и принять действительность такой, какая она есть.
— Как это я мог убить ее случайно? А потом взял и проглотил пистолет, что ли?
Он нетерпеливо поднял руку.
— Не знаю. Да это и не столь важно. Я вовсе не считаю, что случилось именно так, я просто привел пример.
— Доктор, чуть раньше вы начали фразу, но не закончили: «А иметь такой страшный груз, ненадежно скрытый в подсознании, это…».
— Хорошо, я закончу, раз вы так настаиваете: это может довести до помешательства.
Мой шницель сразу превратился в жесткую подошву.
— Особенно в том случае, как я понимаю, когда имеет место наследственная предрасположенность, — закончил я, продолжив мысль до конца.
Эгглстоун пристально на меня уставился, причем его лицо выражало легкое удивление.
— Я уверен, что вы считали свою бабушку не более чем эксцентричной особой, так ведь, Род? И ни о какой наследственной предрасположенности к помешательству не может быть и речи. Она была, что называется, помешана на деньгах, а это, мой друг, совсем другое дело.
— Я думал, что вы знаете о том, что произошло с моей матерью. Правда, она умерла около двадцати семи лет назад, то есть задолго до того, как вы стали врачом нашей семьи.
— Простите, Род, но я ничего не понимаю. Ваша мать умерла от опухоли мозга. А это не имеет ничего общего с наследственным помешательством.
Я бросил нож и вилку на стол и воззрился на него:
— Вы уверены, доктор? Как вы можете это знать, ведь вы тогда еще не лечили нашу семью?
— Абсолютно уверен. Позвольте, я все
