на третий этаж и постучал в квартиру. Робин открыла дверь, сняла цепочку и сказала:
— Входи и садись, Род. Я хочу, чтобы ты больше сюда не приходил; этот раз будет последним, но… не знаю, да и неважно, что ты собираешься мне сказать… давай вести себя как нормальные, цивилизованные люди. Я приготовлю что-нибудь выпить? Для нас обоих…
Мне сейчас было не до выпивки, да и особого желания пить я тоже не испытывал, но зато я знал, как меняется атмосфера общения, когда в руках есть стаканы с вкусным напитком.
— Если можно, Робин, пожалуйста. Спасибо.
Я сел в кресло, а она отправилась на кухню. Вскоре она вернулась с двумя стаканами, протянула один мне и села напротив меня.
С чего-то надо было начинать, поэтому я сказал:
— Робин, я рассказывал что-нибудь о своей матери или нет?
Видно было, что вопрос ее заинтересовал.
— О твоей матери? А о чем именно? Ведь она умерла, когда ты был совсем маленьким? Или она… жива?
Объяснение как-то не получалось, я чувствовал, как трудно продолжать:
— Пожалуй, мне следует начать с другой стороны, а к этому вернуться чуть позже, чтобы как-то связать все воедино. Ты не захотела назвать причину нашего развода, но я думаю, что она мне известна. Ты хотела иметь детей, а я нет. Это так?
— Ну хорошо… отчасти это так.
— А я считаю, что не отчасти, а в большей степени именно поэтому и что все другие обиды, которые ты имела на меня, вытекали из этой причины. Послушай, Робин, мне еще не удалось восстановить свою память, но сегодняшним вечером я узнал, что ужасно обманывался в одном своем предположении, так как принимал все, что мне говорили, за чистую монету. Еще в первый год, как мы поженились, мне стало известно, что моя мать сошла с ума и вскоре умерла. Я считал, что мог унаследовать предрасположенность к помешательству и поэтому, должно быть, решил — по крайней мере, я совершенно убежден в этом, — что не должен иметь детей.
— Ну ладно… пусть так, но ты говоришь об этих вещах так, как сам их понимаешь. Но я отказываюсь понимать, к чему ты все это мне сейчас рассказываешь? Зачем?
— А мне кажется, что все совершенно ясно: я не объяснял тебе причину, по которой я отказывался от детей. Почему я решил от тебя это скрыть, просто не могу понять! Хотя нетрудно и догадаться… Я понял, что ты не будешь по-настоящему счастлива, если у тебя не будет своих собственных детей — одного или даже нескольких. А приемные дети были бы слабым утешением, но не разрешением этой проблемы. Очевидно… ты пришла к выводу, что я должен уйти из твоей жизни, ты надеялась встретить другого мужчину, который сумел бы тебе помочь осуществить мечты о материнстве. Но мне почему-то кажется, что если бы я тебе рассказал всю правду — то есть то, что я считал правдой, — если бы я тебе объяснил, почему боюсь иметь собственных детей, то ты бы меня поняла и, несмотря ни на что, осталась бы со мной. Но ты все равно никогда не была бы по-настоящему счастлива!
— Я думаю, что ты представляешь все так, как тебе хочется видеть это самому, — ответила она, пристально разглядывая меня. — Да, да, именно так!
— Да, я все себе представлял именно так, иначе давно бы рассказал тебе все как есть. Но сегодня вечером я узнал — и узнал абсолютно точно, — что Арчи ошибался. Он был тогда слишком мал, чтобы понимать истинное положение вещей и суметь оценить их правильно. Показавшееся ему безумие моей матери было результатом опухоли мозга. И мне не угрожает никакая наследственность, я могу иметь детей, Робин.
Робин отпила немного виски, и лед в ее стакане зазвенел, когда она подносила стакан к губам. Потом она взглянула на меня и спросила:
— Это то, что ты хотел мне сообщить?
— Нет, не все. Это только небольшое вступление, чтобы мы могли объясниться до конца. Робин, я безумно люблю тебя, я не могу без тебя жить и хочу снова на тебе жениться.
— Сожалею, но это невозможно. И если все действительно так, как ты говоришь, то я все больше и больше убеждаюсь, что наша встреча должна быть последней.
— Но, Робин… почему? Умоляю тебя, скажи мне почему? Разве причиной нашего развода — главной причиной — было что-то другое? Не то, что я только что тебе рассказал?
— Прошу тебя, не будем больше говорить об этом.
— Ты несправедлива ко мне. Я имею право знать все. Нечестно использовать то, что ты помнишь о причинах нашего разрыва, а я не помню. А для меня сейчас нет ничего важнее этого в целом мире. Прошу тебя, скажи мне хотя бы почему?
Она внимательно смотрела мне в лицо. Прошло несколько долгих секунд, пока она заговорила:
— Да, ты прав. Пожалуй, ты действительно имеешь право знать. Наверное, будет лучше, если я тебе расскажу обо всем. Род, я никогда и не думала сомневаться в твоем психическом здоровье, мне даже в голову не могло прийти ничего подобного, но так было раньше, до той ночи, в понедельник… Ведь в ту ночь я была в доме твоей бабушки. Это ты ее убил!
Глава 14
Не знаю почему, но слова Робин не вызвали у меня большого потрясения. Может быть, потому, что я этого так страшно боялся, а может, потому, что долгое время сам почти был уверен в этом. Ведь я жил с этой мыслью все эти долгие дни и засыпал с нею, вопреки всем логическим построениям. Очевидно поэтому я и не испытал потрясения.
— Робин, а ты видела, как я убивал? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.
— Нет, не видела, но больше это некому было сделать! Я услышала выстрелы и сразу же вбежала в холл. Ты вошел туда немного раньше, а больше там никого не было…
— Не можешь ли ты рассказать все по порядку с самого начала? — перебил я ее. — Скажи, почему ты оказалась там?
— Потому что… Мне неприятно говорить об этом сейчас, когда уже нет никакой надежды, а тогда, накануне нашего развода, я… я почти изменила свое решение. В начале вечера я позвонила тебе, но тебя не было дома. Я не хотела оставаться одна и названивала тебе весь вечер, надеясь как-нибудь тебя перехватить. Ты ведь мог и не появиться дома. Поэтому я попросила у отца машину и приехала сюда. Я выехала из
