Читаем без скачивания Экспансия - Вадим Денисов

— Но почему? — удивился я. — Ведь так гораздо длиннее. Сколько там, полтора километра?

— Господин Курцбах привел весьма серьезный довод, — пояснил главный инженер, не желая упускать инициативу, не забыв, однако, вежливо кивнуть бургомистру. — При столь малой свободной площади германского поселения любая свободная лесная площадка — огромная ценность сама по себе. Тем более такое уникальное по своей красоте место. Крепкий большой пятистенок с камином. Впоследствии здание на острове можно использовать подо что угодно: как детский лагерь отдыха например, как турбазу, в качестве мастерской или цеха различных видов промыслов, хотя это нерационально. Там красивые, тихие места. В самом узком месте поставим пешеходный мостик, метров тридцать. А длинную просеку можно надежно заглушить завалами.

Представляю, какой начнется спор между образованием и медициной. Климова тут же зацепится за детский дом отдыха, а заодно и базу скаутов, которую несложно поставить рядом: ребята пока вообще без помещения существуют.

Но и Зенгер можно понять. Боевые действия на арабско-африканском фронте стабильно обеспечивают ее работой, а в стационаре постоянно находятся не менее трех бойцов из египетской общины. Добавить сюда наши неизбежные текущие травмы: переломы, вывихи, ушибы, хронические и сезонные заболевания, карантины «потеряшек», не говоря уже о родовспоможении, и становится очевидным — свободных мест в медцентре очень мало. И есть устойчивая тенденция к увеличению нагрузки.

Совсем недавно по итогам долгой и нудной работы Демченко и Пашы Смирнова, старосты Дальнего Поста, были установлены контакты с вождем одного их «диких» — предводителем пакистанского монокластера генезиса пакистанской же Зоны Племен. Кластер к нам нейтрален, не друг и не враг. А вот сложные больные там имеются. Три дня назад Бероев помог им вывезти для лечения внука вождя, лежит в стационаре. Оплату обещали щедрую, по нынешним-то временам — целых три барашка. Теперь у Демченко очередная невыполнимая задача, которую он определил себе сам: я стараюсь никогда не вмешиваться в работу сталкеров — только навредишь. Идея такова — установить живой контакт с Нью-Дели. И наладить коридор, что очень сложно, практически невыполнимо.

Сергей уверен, что после этого Зенгер потребуется строить трехэтажную больницу на отдельной поляне, а нам всем можно будет не работать, а отдыхать на местных Гавайях — найти бы только, где они тут находятся… Я бы не отказался. Кстати, Гольдбрейх уверен, что до пальм нам рукой подать, судя по широте. В Сочи пальмы растут, радуют глаз. Вполне может быть, что какая-нибудь группа островков у побережья близ устья Волги курортные запросы анклава вполне удовлетворит и хоть хреновый кокос да подарит отдыхающему трудовому человеку: зачем иначе вообще острова природой созданы?

Так что медики за такой лакомый кусок тоже уцепятся.

Между прочим, бургомистр их точно поддержит, пусть он хоть четырежды любит маленьких детей: какой руководитель не захочет иметь при себе филиал медцентра?

Ох, ох. Если действительно надежно заглушить лишний проезд, выбить хищников в округе и наладить охрану… Надо смотреть, самому интересно.

— Фотографии места есть?

Курцбах тут же достал из кармана флэшку — черт, у него всегда и все наготове. А Ковтонюк? Не умеем мы пока так прорабатывать вопросы.

— Ладно. Так о чем же тогда спор?

— Я предлагал валить лес трактором с отвалом. Ельник тут невысокий, но густой, плотный, чуть дальше начинается лес смешанного типа. Ульф же склоняется работать точечными подрывами малых зарядов и бензопилами. Вездеходы вывести первыми — тут больших трудностей не предвидится, — они же и будут растаскивать завалы, расчищать дорогу грузовику.

— Хм… Интересно, а как ты трактор собираешься сюда перегонять? Своим ходом? При таком объеме работ на всех наших фронтах?

— Я хотел на самосвале…

— Герман, а я не дам. Вот будет у вас прицеп — тогда и тягайте, что ж никак не сделаете? Разбивать единственный бесценный самосвал, думаю, не стоит. Да и технику надолго займешь. А численность бригады будет сопоставимая.

В Берлине еще нет магазинов и таверны — нерационально: мало людей с деньгами.

Но берлинцы не остались без Центра отдыха. Я говорю «берлинцы», а не «немцы» — уж слишком много национальностей здесь оседает, далеко уже не моноанклав. Хотя слово «немцы», произносимое применительно ко всем жителям Берлина, уже прижилось. А уж на улице и в работе… мешанина языков — немецкие слова сочетаются с русскими и дополняются английскими, куда же от них денешься.

На главной улице горожане организовали вечерний клуб. Не в замке, а в зоне общей доступности. Там можно посидеть после работы за столиками, самостоятельно сварить чай или кофе, потрепать языком, отдохнуть после трудного дня. Заглянули и мы, кофейку мне давно хотелось выпить. Ульф тут же познакомил меня с двумя женщинами, ветеринаром и агротехником, ныне подчиненными нашего главного агронома Зинаиды Тимофеевны. Теперь совместно занимаются сельским хозяйством всего анклава, завтра одна из них уезжает в Россию.

Здесь же самое главное — оливки и свиньи.

В разговоре я в грязь лицом не ударил — просветили уже… Это когда первых телушек получил, все переживал, где нам взять быка, и как мы будем его эпизодически таскать от египтян. Ну что ж, таежному сибиряку такое невежество простительно, у нас в поселке все происходило именно так — просто и натурально. Поэтому мысли о животноводческих банках спермы мне и в голову не приходили. Попробовали — дают Смотрящие, так же, как и свежие яйца птиц. Первую партию подросших поросят скоро повезем в Медовое, следующих — в другой поселок, ветеринар настаивает на этом: отчаянно боится заболеваний и падежа.

Мы же переправили сюда четверых котят, на радость взрослым и детям. Нехватка домашних животных заставляет детвору приручать скворцов, притаскивать из леса черепах. Собак вообще мало. Единственный на весь анклав заводчик-собаковод из последней волны «потеряшек» сразу и безоговорочно зарубил все идеи приручения местных волков. Утверждает, что тема мертворожденная: выводок будет шкодить и драть птицу даже в пятом поколении. Теперь собирается выводить потребную породу сам, из имеющегося собачьего разноклычья.

Птицы у немцев с недавних пор имеется в достатке, корнеплоды в берлинской зоне уже посажены, люди ждут урожая. Посадок зерновых затевать не стали — полосу вдоль реки засадили кукурузой и бахчевыми. Сады в берлинском Посаде хорошие, угробить их зусулы не успели. Ну и маслины, конечно, — итогов первого урожая с огромным нетерпением ждет весь анклав.

Частные огороды тоже в порядке, каждый сантиметр задействован. Хотя в Берлине они еще не «частные». Это у нас по прошествии полугода владения, хороших результатах хозяйствования и при исправно уплаченных налогах хозяин забирает землю в собственность; пока установили норму до десяти соток. У немцев такой привилегии нет, на них положение распространится только после референдума.

В клубе пахнет жареным.

Уютное место. Три масляных светильника на уличной стене.

Наши крыши более технологичны: на каждой стоят антенны, висят панели солнечных батарей, во многих домах имеются свои резервные мини-генераторы, строения Посада соединяют электрокабели подземной гидроэлектростанции замка. Ничего этого здесь еще нет, работать и работать. Но есть другое — признаки и детали уюта при минимализации затрат. Наша художница вообще переселилась сюда — большинство оформительских заказов нынче идет из Берлина.

Клуб находится в конце единственной улицы города: некогда простой амбар с высокой крышей коллективными усилиями был превращен в подобие большой средневековой харчевни с длинными столами. Флюгер на коньке и кованая вывеска с надписью «Ганновер» над двустворчатой дверью украшают здание.

Играет губная гармошка, тихо тренькает гитара. На гитары спрос велик, в «локалках» нашли пять штук, но у меня заказы еще на семь. Ребята из старших классов уже собрали группу, а Сотников все обманывает их, никак не соберется выписать ударную установку.

Я достал записную книжку и написал на первой странице — «уд/уст. „Людвиг“» — надо выполнять, это не мелочи, это признаки нормальной, полноценной жизни сообщества.

Позади здания немцы каждый день на вертелах жарят целую тушу косули или дикого кабанчика. Посетители из числа наиболее опытных следят за температурой жаровни и по очереди крутят вертел. Потом каждый сам отрезает себе потребный кусок. Дичи здесь много, очень много. На том берегу наши охотники работают не глубже полукилометра — дикие, нетронутые места. В этом новом мире, пока во всяком случае, просто невозможно умереть с голоду, белковой пищи переизбыток. Остается вопрос сбалансированности питания, но голод нам не грозит.