Одним из главных изменений в сфере политических преобразований Розенберг считал применение на Кавказе иных, не ущемлявших достоинства местных народов, тактичных названий для представителей германской администрации. Рейхскомиссара как главного представителя германской власти на Кавказе он предлагал назвать имперским покровителем по Кавказу, наместником по Кавказу или имперским резидентом по Кавказу. Вместо генеральных округов следовало говорить «о стране Грузии, о стране Армении и т. д.». Начальников управлений этих стран предполагалось называть не генеральными комиссарами, а покровителями, наместниками или резидентами страны. Наконец, для руководителей областей предлагалось звание «областного начальника», которое «лучше соответствует воинственному настроению, чем какое-либо другое»700.
При этом Розенберг подчеркивал необходимость управления главными комиссарами над теми из племен Кавказа, которые «недостаточно велики, чтобы их земли называть странами и поручать там управление» покровителю страны. В то же время они должны были непосредственно подчиняться имперскому комиссару по Кавказу и фактически выполняли функции генерального комиссара, не имея его чина. В этом случае их следовало называть особыми уполномоченными имперского покровителя, областными наместниками или областными резидентами. Розенберг считал, что такое решение должно было не задевать достоинства больших кавказских народов и в то же время свидетельствовать о проявлении внимания к меньшим племенам701.
К вопросу о наименованиях германских руководителей на Кавказе Розенберг вернулся 14 августа 1942 г. в специальной «Заметке для фюрера». «Для более гибкого и тактичного подхода к отдельным народностям Кавказа» представителей Третьего рейха на Кавказе предлагалось называть не резидентами, а имперским резидентом по Грузии, имперским резидентом по Азербайджану и т. д. Германских представителей в отдельных областях следовало называть не генерал-резидентами, а генеральными уполномоченными, генеральными поверенными по Грузии, по Азербайджану и т. д. Гаупткомиссаров – особо уполномоченными имперского резидента на Кавказе. По мнению Розенберга, эти названия подчеркивали, что представители германской администрации выступали в качестве третейских судей «на Кавказе, где ввиду пестроты населения невозможно добиться единства». В то же время он признавал, что предлагаемые наименования не меняли общих принципов702.
Обращает на себя внимание стремление Розенберга использовать в германских интересах исторический опыт развития Кавказа, хотя он понимался и трактовался порой достаточно упрощенно. Например, Розенберг подчеркивал «естественную культурную склонность к туркам» азербайджанцев, «на языке которых они разговаривают». Напротив, по его словам, армяне «в качестве христиан испокон веков являются» их врагами. Особое внимание он уделил «со всех сторон угрожаемой Грузии», которая, находясь между враждебными ей азербайджанцами, дагестанцами и армянами, «не является достаточно сильной для господства над остальными народами». Вследствие этого «она может повести политику исключительно германской ориентации, так же как, вопреки своей враждебности России, она была вынуждена по военным причинам до этого вести прорусскую политику». Розенберг надеялся, что Грузия станет «сильнейшим опорным пунктом скрытого германского господства на Кавказе», и считал выгодным разместить в ней столицу рейхскомиссариата, тем более что «грузины являются самым интеллигентным и сильным народом Кавказа».
Гораздо хуже Розенберг представлял себе ситуацию на Северном Кавказе. В записке «О преобразовании Кавказа» он отмечал: «На севере Грузии находятся малые горные племена Кавказа, суть и развитие которых требует тщательного изучения»703. В другом документе он говорил о «кубанской и терской народностях», возникших в результате смешения «поселенцев и других разных народов бывшего царского государства и местных горных народностей Кавказа». В целом Розенберг считал, что разграничение всех кавказских «племен и народностей между собой и поощрение существующих между ними противоречий и ненависти облегчило бы немецкому командованию господство над ними»704.
Специфика Кавказа предполагала необходимость отказа от прежних германских принципов управления захваченными областями. Немецкое представительство в данном регионе, по его словам, являлось «исключительно политическим», требовало такта, внимательности и приспособления к непредвиденным явлениям. Поведение немецкого представителя «должно быть особо осторожным и безупречным», для этого германским руководителям на Кавказе следовало глубоко знать историю, привычки и жизнь местных народов705.
Давая указания специально назначенному уполномоченному имперского министра по оккупированным восточным областям при командовании группы армий «А»706, наступавшей летом 1942 г. на Кавказ, Розенберг требовал от него «особой сдержанности, связанной с тщательным наблюдением». Он писал, что уполномоченный «должен поддерживать германские военные органы, используя по мере возможности ограниченное количество немцев или союзных кадров по обеспечению порядка и привлекая местные, преданные Германии круги. Обеспечить проведение мероприятий хозяйственного порядка и пресечь деятельность банд (так в нацистской пропаганде именовались партизаны. – Авт.) – это значит обеспечить успех всей нашей дальнейшей политики на Кавказе»707.
Отдельные сотрудники ведомства Розенберга предлагали идти еще дальше по пути преобразований на Кавказе. В «Заметке о политическом будущем Кавказа» Фекенштедт писал: «Завоевать симпатии кавказских племен – это означает получить от них все, что мы желаем: дополнительный источник питания, возможность широкого использования богатств страны, в частности нефти. Этим мы укрепляем наше политическое влияние на судьбы Европы и Азии». При этом дружба народов Кавказа, по его мнению, могла быть обеспечена только тогда, когда «мы предоставим им полную политическую самостоятельность и позволим себе вмешиваться в их политические дела, лишь если они этого сами пожелают, чтобы временно, в связи с недостатком в местных кадрах интеллигенции, выполнять здесь административные функции». Промедление в решении данного вопроса могло отрицательно отразиться на «сотрудничестве с этими впечатлительными племенами», что признавалось нежелательным с военной и хозяйственной точки зрения. Поэтому автор заметки предлагал «немедленно заверить кавказские племена в том смысле, что им будет предоставлена неограниченная свобода», призывая к соблюдению «политической честности» по отношению к ним с немецкой стороны708.
Однако сам Розенберг полагал, что «удовлетворение требований кавказских народностей» не должно привести «к забвению конечных политических и экономических целей Германии». Поэтому он считал, что «не следует давать преувеличенных обещаний в смысле предоставления полной независимости» народам Кавказа. В то же время он указывал на необходимость акцентировать внимание «на общности борьбы Германии и кавказских народов, подчеркивать, что кровь, пролитая немцами, спасла Кавказ от тех страданий, которые он испытывал под гнетом царизма и большевизма». Важной задачей уполномоченного при командовании группы армий «А» считалось создание органов местного самоуправления, подбор в них необходимых кадров из числа местных жителей709.
В сфере экономики значительное место занимал вопрос об отношении к колхозной системе. Хотя многие руководители Третьего рейха и выступали за ее ликвидацию, в реальности на большей части оккупированной советской территории колхозы первоначально сохранялись как форма хозяйственной организации, способная обеспечить сдачу продовольственных поставок крестьянами. На Кавказе Розенберг предполагал быстрее отменить колхозы и перейти к единоличному землепользованию, чем в других советских областях. Механизм проведения аграрных преобразований уточнил Фекенштедт: «Не мы должны наделять землей или другим имуществом отдельных крестьян, – этим призваны заниматься местные коммунальные органы управления, причем под нашим умелым и тактическим наблюдением… Было бы целесообразным здесь говорить не о сельскохозяйственных руководителях, а о сельскохозяйственных советниках»710.
Розенберг также не раз подчеркивал, что Германия «должна взять в свои руки всю нефть»711. Он говорил о необходимости развития национальных ремесел и торговли, возвращения национализированных в годы советской власти домов и земель их прежним владельцам712. Существенным вопросом признавалось и обеспечение населения продуктами питания. Например, Фекенштедт писал: «Население должно быть сытым»713.
