К тому же улица оказалась тупиком. Из неё не было выхода.
Не знаю почему, но прогулка к этому тупику с названием «Лос-Анджелес» вызвала у меня иные ассоциации.
Международная ассоциация спортивной прессы утвердила меня пресс-атташе на олимпийском турнире по борьбе. На турнир этот по известным причинам мне попасть не удалось, о чём я, в общем-то, не жалею, потому что это был наименее представительный из всех олимпийских турниров. Впрочем, об этом речь впереди.
На чемпионате мира 1983 г. в Киеве, предшествующем Олимпийским играм, я познакомился с американцем мистером Томпсоном, прибывшим туда со всей семьёй для изучения опыта. В лос-анджелесском Оргкомитете мистер Томпсон отвечал как раз за олимпийские соревнования по борьбе.
Его визиту предшествовали длительные переговоры с Международной федерацией борьбы (ФИЛА). Организаторы Олимпиады никак не хотели учесть весьма скромные, я бы сказал минимальные, требования этой федерации — в зале, предлагаемом для проведения турнира борцов, не было кондиционеров, мест для зрителей планировалось до смешного мало, зато ежедневные поездки от Олимпийской деревни до места соревнований должны были занимать по несколько часов и т.д.
Наконец, благодаря настойчивости бюро ФИЛА и её президента М. Эрцегана удалось достичь приемлемых компромиссов.
И вот мистер Томпсон прибыл в Киев, чтобы поучиться у нас, как надо организовывать и проводить крупные соревнования по борьбе. Встретился он и со мной, чтобы поговорить об условиях работы журналистов.
У нас состоялась длительная беседа, и, хочу отдать должное, мистер Томпсон весьма внимательно выслушивал все советы: где лучше разместить места для прессы, комнаты для интервью, комментаторские кабины и т.д. В то же время он и сам рассказал немало интересного об условиях турнира в Лос-Анджелесе. Например, о том, что поскольку уезжать на обеденный перерыв за многие десятки километров к себе в деревню спортсмены не смогут, то будут располагаться с утра до вечера эдаким табором в одном огромном холле, разделённом занавесками. Там же отдыхать и питаться. Подобно участникам шестидневных велосипедных гонок.
Рассказал он и о том, что для выхода спортсменов к коврам предусмотрены два прохода: один — для всех, другой — для представителей стран, на которых могут быть совершены покушения, скажем, иранских, арабских, советских… И что предусмотрены специальные «карманы безопасности», в которые под защиту автоматчиков будут прятать по тревоге подвергшихся нападению. Такая вот радужная картина.
О том, как выглядела эта картина, мне рассказывали потом многие. И кое-кто из тех советских представителей в международных спортивных организациях, которые в силу занимаемых ими постов обязаны были находиться на Играх, и зарубежные спортивные деятели.
Вот что поведал мне, например, известный в прошлом гимнаст, а ныне президент Международной федерации гимнастики (ФИЖ) Юрий Титов.
Впервые он попал в Лос-Анджелес в 1981 г. Тогда американская авиакомпания «Панамерикен» объявила недействительным его билет, и он собственными ушами слышал, как один из служащих сказал другому, что ничего не может быть страшнее коммуниста. Из Мехико Титову пришлось добираться до будущей столицы Олимпиады на мексиканском самолёте. Позже он не раз вновь приезжал в этот город, следя за подготовкой олимпийского турнира по гимнастике. Однако подготовка эта оставляла желать лучшего.
Устроители Игр экономили на всём, во всяком случае, на том, что должно было обеспечить хорошее проведение турнира и что неизменно присутствовало на прошлых олимпиадах. Было много неудобств и для спортсменов и для судей, даже телефонов старались установить поменьше. Опытных специалистов, как это принято в подобных случаях, и то не приглашали. Роль таковых изображали Ричард и Хейла Бертс, сами крупные бизнесмены, но мало что смыслившие в организации гимнастических соревнований. И пришлось руководителям ФИЖ растолковывать американцам элементарные вещи. А между тем в гимнастической федерации самих США специалисты имелись. Но их не приглашали. Наконец, в 1983 г. Титов заявил организаторам, что, если они не ознакомятся с регламентом соревнований, утверждённым конгрессом ФИЖ, он как президент вообще отстранится от их проведения. На его вопрос, читали ли организаторы этот регламент, Титов получил ошеломляющий ответ: «Нет, не читали». А когда прочли, то постарались многие пункты не выполнять, не решать чисто технические, но жизненно важные вопросы, скажем о тренировочном зале, проходе к месту соревнований и ряд других. Приходилось настаивать, отношения между руководством ФИЖ и организаторами стали натянутыми, что, как известно, делу пользы не приносит.
Интересно, что, как только ФИЖ указывала соответствующим работникам Оргкомитета на какие-либо ошибки, те обещали всё исправить, но затем куда-то исчезали, на их место приходили новые, не в курсе дела, и всё приходилось начинать сначала. Пришлось апеллировать к президенту МОК.
В конце концов, американцы всё же вынуждены были пригласить своих специалистов, например исполнительного директора национальной гимнастической федерации Майка Джекки, и те стали исправлять положение.
Были и мелкие свидетельства высокомерного отношения организаторов к международным федерациям, которым, как известно из устава МОК, поручается техническое проведение олимпийских турниров. Например, президенты международных федераций имели аккредитацию «Б», а не «А», как обычно. Зато «А» получили все члены Оргкомитета и многие их родственники, судьям не дали пропусков на церемонию открытия, чтобы не снимать места с продажи и таким образом побольше заработать. Ну и много подобного. Техническому комитету ФИЖ, правда, предоставили автомобили, но… без шофёров. А водить машины иностранцам в Лос-Анджелесе крайне трудно, да и не все умели.
С горькой улыбкой Титов вспомнил, что уже в аэропорту по прибытии на Игры, он заметил, что всюду американские флаги висели выше олимпийских. Случай беспрецедентный. Как известно, все сооружения для Лос-Анджелесской олимпиады строили различные торгово-промышленные компании. Впрочем, они вообще были хозяевами Игр. «Не знаю заметили вы или нет, — сказал мне Титов, — что у утёнка — талисмана Лос-Анджелесских игр хвост поразительно напоминал марку фирмы „Адидас“ — трилистник. Наверное, это случайное совпадение, но символичное!»
В конце концов ценой многих усилий удалось добиться сносного оснащения зала и соблюдения положенных условий.
И всё же многое удручало в Лос-Анджелесе: огромный двухметровый утёнок, танцевавший между снарядами во время разминки гимнастов, что мешало им сосредоточиться, — такое вот шоу, которое хозяева простодушно устроили, не понимая, что во время соревнований ничто не должно отвлекать участников. Или вертолёт, таскавший за хвостом транспарант с надписью: «Лучший сувенир — „Смирновская водка“» (это на спортивном-то празднике!), установленные вдоль шоссе рекламы той же водки, где буква «и» изображала олимпийский факел. И многое подобное.
Были лозунги менее безобидные, а то и просто противоречившие существующим правилам, например, вывешенные флаги с надписью: «Америка — главная нация».
На судей оказывалось чудовищное давление. Судьям прямо к отелю подгоняли машины с подарками, которые американцы разносили по номерам. На трибунах царил шовинистический угар. Всё это отражалось на результатах, разумеется, в пользу американцев, за счёт гимнастов Франции, Швейцарии, ФРГ, КНР, Японии. Было подано более 60 протестов! Случай беспрецедентный.
И хотя американская команда была неплохо подготовлена, она всё же не могла идти в сравнение, скажем, с советской, если б та смогла приехать на Олимпиаду. Достаточно сказать, что через год, на чемпионате мира по гимнастике 1985 г. в Канаде, советские гимнасты заняли 1-е место, а американские где-то в конце первой десятки.
К тому же многие гимнасты США ушли из спорта, заключив с различными фирмами контракты на рекламу их товаров.
«Вот такой у нас был, мягко выражаясь, спортивный бенефис в Лос-Анджелесе», — невесело улыбаясь, окончил свой рассказ Титов.
Ненамного более радужную картину нарисовал ещё один мой собеседник, испанец Фернандо Конте, ныне президент Международной федерации самбо, а в ту пору генеральный секретарь ФИЛА. «Это была необычная олимпиада, олимпиада бизнеса, — рассказывал мне Конте, сам крупный бизнесмен и миллионер, — казалось, всё было подчинено извлечению денежной прибыли». Он привёл немало примеров, как он выразился, «недопустимой коммерциализации Игр», дороговизны всего и вся, бесцеремонного вмешательства дельцов в чисто спортивную сферу олимпийских турниров.
«И потом, — говорил мне Конте, не раз бывавший в Лос-Анджелесе, — там же жуткая загазованность воздуха! Там не то что спортсменам, там прохожим-то нечем дышать. А расстояния? Десятки километров от Олимпийской деревни до места тренировок или соревнований.
