На общественно-политическую обстановку в Дагестане продолжают влиять последствия вооруженного вторжения исламских экстремистов в августе — сентябре 1999 года. Усиленный контингент федеральных войск на границе с Чечней сегодня препятствует вторжению незаконных вооруженных формирований на территорию республики, но опасность проникновения в Дагестан мелких бандгрупп для совершения террористических актов и диверсий, с целью отвлечь внимание федеральных сил от Чечни, остается реальной.
Группы боевиков из Чечни используют в Дагестане районы компактного проживания чеченцев. Наряду с подготовкой и проведением терактов они усиленно занимаются вербовкой боевиков среди чеченцев-аккинцев и представителей других национальностей республики. По данным МВД Дагестана, вербовщики проходили усиленную подготовку в лагерях Р. Гелаева в Грузии.
Продолжаются попытки повлиять на обстановку в республике через общественные организации и религиозные структуры из-за рубежа.
Южный федеральный — округ приграничный. И нельзя сбрасывать со счетов угрозы национальной безопасности России в связи с решением руководства Республики Грузия расширить военное сотрудничество с НАТО, с возможным развитием грузино-абхазского и грузино-южноосетинского конфликтов, а также в связи со сложной криминальной ситуацией в Панкисском ущелье Ахметского района и других приграничных районов Грузии.
Не менее серьезным фактором, угрожающим миру и стабильности в регионе, являются последствия осетино-ингушского конфликта осени 1992 года, когда погибло около тысячи человек, было разрушено свыше пяти тысяч жилых домов и административных зданий, а десятки тысяч людей стали вынужденными переселенцами. Этот конфликт еще тлеет. Дестабилизирующая деятельность ингушских общественно-политических движений «Даймохк», «Союз депортированных», «Восход», «Мемориал», «Правозащитник», которые постоянно обвиняли руководство Северной Осетии и Федеральный центр в нарушении соглашений по урегулированию последствий конфликта, в невыполнении Закона Российской Федерации «О реабилитации репрессированных народов», не способствовали ни решению постконфликтных проблем, ни формированию благоприятного морально-психологического климата в межэтнических отношениях. Даже весной 2002 года в ходе проведения в Ингушетии президентских выборов некоторые кандидаты на высшую республиканскую должность в качестве «козырной карты» муссировали вопросы об «исторической принадлежности ингушам территории Пригородного района и возвращении ингушских переселенцев в места прежнего проживания», что, безусловно, усилило напряженность в зоне урегулирования конфликта. Свое влияние на процессы стабилизации здесь оказали и оппозиционные к официальным властям Алании осетинские националисты. Они пугали обывателей новыми вооруженными столкновениями по возвращении ингушей в республику. И препятствовали возвращению переселенцев, инспирируя протестные акции. Достаточно сказать, что около полусотни жителей Пригородного района Северной Осетии по фактам таких противоправных действий были привлечены к уголовной ответственности.
В сохранении осетино-ингушского конфликта оказались заинтересованы как отдельные коррумпированные представители органов власти, так и ряд организованных преступных группировок обеих республик. Говоря об опасности нового обострения, они отвлекали внимание общественности и правоохранительных органов от собственных финансовых махинаций с бюджетными средствами, от подпольного нарко-, нефте-, алкобизнеса, торговли оружием.
Сложный период переживает в последнее десятилетие Карачаево-Черкесская Республика. Глубокие изменения произошли здесь практически во всех сферах жизни. Республика, выделившись в 1991 году из состава Ставропольского края, получила новый уровень государственности. Вместе с тем слабый рост промышленного производства, падение объемов продукции сельского хозяйства и уровня доходов населения, высокий уровень безработицы и рост преступности стали истоками напряженности общественно-политической ситуации. Наличие протяженной и легкодоступной границы с Грузией и Абхазией, где не прекращается вооруженное противостояние, также не способствовало стабилизации обстановки в Карачаево-Черкесской Республике.
Продолжаются разногласия между черкесско-абазинской и карачаевской группировками, в особенности по вопросам выборов глав исполнительной власти различных уровней. В политическую борьбу попытаются вмешаться деструктивные силы, входящие в общественно-политические движения «Алан», «Адыге-Хасэ», «Адгылара», «Абаза», «Бирлик», а также ваххабитские общины республики, тесно взаимодействующие с чеченскими сепаратистами. В Карачаево-Черкессии тлеет опасность вооруженных столкновений и дестабилизации обстановки.
Практически все субъекты Федерации, вошедшие в состав округа, к 2000 году захлестнула волна так называемой нерегулируемой миграции. Речь идет не только о вынужденных переселенцах, беженцах, появившихся в результате осетино-ингушского конфликта, боевых действий в Дагестане и Чечне. Не менее болезненным для региона оказался так называемый «русский вопрос» — отток русскоязычного населения из Северокавказских республик. Комментируя ситуацию, Виктор Германович Казанцев отмечал: «Русских, других славян и вообще представителей национальных меньшинств вытесняли, а кое-где и продолжают вытеснять из местных структур власти, из важных сфер деятельности, из исторически сложившихся мест проживания, вынуждают уезжать в другие регионы. За последние десять лет мигрировали примерно один миллион триста тысяч человек. И в буквальном смысле слова появились мононациональные республики: Ингушетия в результате осетино-ингушского конфликта и долгих лет президентства Руслана Аушева, Чечня, куда пришли ваххабиты со своими постулатами… Даже Дагестан, казалось бы, столь многонациональный — и на тебе: славяне и другие европейцы почувствовали себя здесь неуютно! А взять Карачаево-Черкессию, Северную Осетию — опять национальные проблемы и противостояние по национальному признаку.
Правда, если смотреть в самый корень, за последние годы здесь значительно сократилось количество рабочих мест… Основа процесса, конечно, — в экономике… Плюс постоянные угрозы со стороны националистов.
Все это чревато серьезными последствиями. Вытеснение русских из промышленности, науки и образования, где они в основном были заняты, подогревает экономический кризис и оборачивается против самих «титульных народов». Так уж исторически сложилось, что стабильность межнациональных отношений, экономики в регионе во многом зависит от положения и социального самочувствия русского народа. Именно он составляет одну из главных основ российской государственности.
То есть, у проблемы четко выражены два аспекта. Первый — нарушение гражданских прав русскоязычного населения, которое пытались замолчать руководители различного уровня — от поселкового до республиканского. Второй — отток славянского населения стал проблемой межэтнического согласия и перспектив дальнейшего развития этнополитической ситуации в регионе, ведь сегодня русские по-прежнему являются цементирующим звеном, позволяющим сдерживать дальнейшее обострение межнациональных отношений. Надо сказать, что федеральные органы власти хорошо знали реальную ситуацию, но долгое время недооценивали ее, с политических позиций не предпринимали никаких действий. Кроме того, в интересах обеспечения безопасности и стабилизации ситуации на Северном Кавказе они практически не реализовывали возможности такого коренного населения Юга России, как казачество.
Неконтролируемая миграция населения в достаточно стабильные в социально-политическом и экономическом отношении субъекты Южного федерального округа внесла свои коррективы в структуру этнического состава населения на местах, этнического разделения труда, привела к нежелательным изменениям на рынке жилья, сказалась на межнациональных отношениях и криминальной обстановке. Так, за последние десять лет на Кубань прибыли около 1 миллиона человек из Закавказья, Средней Азии, выходцев из республик Северного Кавказа, и сейчас практически каждый пятый житель здесь — это мигрант, что в пять раз превышает среднероссийские показатели.
Как итог, привычными стали бытовые, но быстро политизирующиеся конфликты местного населения с представителями компактно проживающих этнических диаспор в ряде сельских районов Краснодарского края (с армянами, турками-месхетинцами), Ставропольского края (с даргинцами, ногайцами, туркменами), в районе Кавминвод, в Республике Адыгея (с курдами), Ростовской области (с чеченцами и даргинцами). К сожалению, этот ряд можно продолжить. А некоторые из проблем нерегулируемой миграции (ситуация с турками-месхетинцами в Краснодарском крае) вышли даже на международный уровень и привлекли внимание ООН».
